Кто был прототипом леди Винтер из романа Дюма «Три мушкетёра»: Жанна де Ламотт или Люси Хей


 

Коварная красавица леди Винтер, героиня романа Дюма, никого не могла оставить равнодушным. Несмотря на то, что Миледи была явно отрицательным героем, невозможно было не восхищаться её умом, смекалкой и умением найти выход почти из любой ситуации. А ведь у этой очаровательной шпионки был вполне реальный прототип, как существовала и вполне реальная история с королевскими подвесками. Правда, в качестве прообраза героини романа называют сразу двух женщин.



Жанна де Ламотт

 
Жанна де Ламотт. / Фото: www.wikimedia.org

Жанна де Ламотт. / Фото: www.wikimedia.org



Она была дочерью незаконнорожденного сына Генриха II, но насколько близка её история к событиям романа Александра Дюма, сегодня узнать почти невозможно.

Семья барышни была очень бедной, однако слухи о родстве с самим королём помогли барышне составить неплохую партию. Жанна вышла замуж за графа де Ламотт и получила вожделенный титул.

 
Графиня де Ламотт. / Фото: www.twimg.com

Графиня де Ламотт. / Фото: www.twimg.com



При дворе Марии-Антуанетты графиня чувствовала себя вполне комфортно и вскоре смогла завоевать расположение кардинала Луи де Рогана, стала его любовницей и вполне уверенно заявляла, что дружит с самой королевой. На самом деле любовники умело пользовались слухами о дружбе с Марией-Антуанеттой, дабы спокойно проворачивать самые разные аферы и помогать небезызвестному графу Калиостро.

 
 Реконструированное ожерелье королевы. / Фото: www.barnebys.com

Реконструированное ожерелье королевы. / Фото: www.barnebys.com



Жанна де Ламотт смогла обманным путём завладеть ожерельем, которое было изготовлено Бемером и Бассанжем для одной из фавориток Людовика XV. Правда, выкупить ожерелье король не успел, а ювелиры не смогли продать своё изделие. Жанна каким-то немыслимым образом смогла убедить изготовителей в том, что ювелирное украшение мечтает приобрести королева.

 
Графиня де Ламотт. / Фото: www.hohotu.ru

Графиня де Ламотт. / Фото: www.hohotu.ru



Тогда, в 1784 году столица Франции гудела: невероятное ожерелье, в котором было 629 бриллиантов разных размеров, бесследно исчезло. Позже выяснилось, что бриллианты были проданы по отдельности, а само ожерелье так больше никто и не увидел. Именно после ареста на плече у мошенницы появилось клеймо в виде лилии.

 
Воссозданная внешность Графини де Ламотт. Художник Джордж С. Стюарт. / Фото: www.alchetron.com

Воссозданная внешность Графини де Ламотт. Художник Джордж С. Стюарт. / Фото: www.alchetron.com



Пожизненный срок, к которому приговорили Жанну де Ламотт, эта особа отбывать вовсе не собиралась: ей удалось бежать из заключения. Каким-то образом графиня сумела добраться до Лондона, где занялась написанием мемуаров, а затем, по непроверенным данным, отправилась в Крым, где и нашла последний свой приют. Правда, могилу Жанны де Ламотт или графини де Гаше (имя, под которым она была якобы известна в Крыму) никто так и не смог обнаружить.

На самом деле Дюма-отец действительно увековечил образ Жанны де Ламотт в романе «Ожерелье королевы», он даже не стал менять имя героини.

 
Реклама

 

Люси Хей

 
Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.at

Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.at



Эта женщина обладала поистине невероятным обаянием. Современники называли Люси Хей (графиню Карлайл) ведьмой и были совершенно не в состоянии понять, каким образом камер-фрейлина королевы Англии Генриетты Марии плетёт свои многочисленные интриги и умудряется выходить сухой из воды даже в том случае, когда её вина казалась очевидной.

 
Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.wikimedia.org

Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.wikimedia.org



Поэты посвящали ей стихи, писатели пытались увековечить её образ в прозе, а Люси Хей (урождённая Перси) благосклонно принимала знаки внимания и умело использовала мужчин в собственных целях. У неё было множество любовников и лишь один позволил себе бросить коварную красавицу. Это был герцог Бекингем, который был в неё когда-то влюблён, а затем попросту бросил, воспылав чувствами к королеве Анне.

 
Герцог Бекингем. / Фото: www.pinimg.com

Герцог Бекингем. / Фото: www.pinimg.com



История с королевскими подвесками, описанная Александром Дюма в «Трёх мушкетёрах», основана полностью на реальных событиях. Люси Хей действительно знала о подарке королевы Анны герцогу Бекингему, и желала отомстить француженке и своему бывшему любовнику. Срезанные подвески должны были стать неопровержимым доказательством неверности Анны королю. Бекингем же был убит тоже при активном участии Люси Хей.

 
Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinimg.com

Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinimg.com



В романе Дюма Миледи настигает месть мушкетёров, но в реальной жизни графиня Карлайл снова ушла от наказания. Она стала тройным агентом, сотрудничала с королевой, новым парламентом и противниками монархии. Правда, однажды она всё же попала в тюрьму по обвинению в шпионаже и полтора года провела в Тауэре. Но назвать время, проведённое в заключении, настоящим наказанием нельзя.

 
Люси Хей графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.pt

Люси Хей графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.pt



Графине было позволено принимать посетителей, весьма неплохо питаться, а её обеды со щедро накрытыми столами с дичью, вином и поистине королевскими десертами трудно было назвать тюремной похлёбкой.

Спустя 18 месяцев после ареста Люси Хей была освобождена и доживала свой век в собственном поместье, полностью удалившись от дел и дворцовых интриг. Скончалась она в 60-летнем возрасте.
Несомненно, именно Люси Хей стала прообразом героини романа Дюма. 

Источник ➝

Страшные истории в русской литературе

Рассказы о встречах человека с нечистой силой — один из самых древних и живучих фольклорных жанров. В народе такие истории именовались былинками, а ученые делили их на былички и бывальщины. В быличках герои рассказывали о личных «приключениях», а бывальщины передавали те, кто при событиях не присутствовал. Писатели XIX века часто вплетали в сюжеты своих произведений старинные «страшилки». Предания о русалках и мертвых женихах, встречах с лешим и чертом — вспоминаем, кто из отечественных классиков особенно любил этот фольклорный жанр.

Василий Жуковский. «Светлана»

Василий Жуковский нередко выбирал для своих произведений исторические и фольклорные темы. Это роднило его литературные баллады с балладами народными — жанром, близким исторической песне. Одно из своих самых известных произведений в этом жанре, «Людмила», Жуковский написал на основе немецкого текста. Это была «Ленора» — «Подражание Биргеровой Леоноре» — немецкого поэта Готфрида Августа Бюргера. А он, в свою очередь, опирался на популярный фольклорный сюжет о том, как погибший жених забрал в могилу невесту. Вторая известная баллада Жуковского, «Светлана», имела выраженный русский колорит:

Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали:
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
Ярый воск топили…
<…>
Подпершися локотком,
Чуть Светлана дышит...
Вот... легохонько замком
Кто-то стукнул, слышит;
Робко в зеркало глядит:
За ее плечами
Кто-то, чудилось, блестит
Яркими глазами...

Во время крещенского гадания главной героине явился жених, «бледен и унылый», который увез девушку якобы на венчание. А на самом деле тоже оказался мертвецом. Однако, в отличие от Леноры и Людмилы, Светлана осталась жива: страшная история оказалась ночным кошмаром.

Орест Сомов. «Киевские ведьмы»

Орест Сомов включал в свои тексты былички и бывальщины в их исконном виде. С помощью деталей русского и украинского фольклора писатель старался отразить подлинные картины народной жизни. Его повесть «Русалка» вышла с подзаголовком «Малороссийское предание», а «Кикимора» — как «Рассказ русского крестьянина на большой дороге». В сказке «Оборотень» автор «вывел напоказ небывалого русского оборотня» — простодушного сына колдуна, который по примеру отца обратился в волка, не ведая, что с этим делать и как стать снова человеком.

Герой повести «Киевские ведьмы» — казак Федор Блискавка — женился на красавице Катрусе, которая оказалась колдуньей. Блискавка проследил за женой и стал свидетелем шабаша на Лысой горе:

Невдалеке от себя увидел он и тещу свою, Ланцюжиху, с одним заднепровским пасечником, о котором всегда шла недобрая молва, и старую Одарку Швойду, торговавшую бубликами на Подольском базаре, с девяностолетним крамарем Артюхом Холозием, которого все почитали чуть не за святого: так этот окаянный ханжа умел прикидываться набожным и смиренником. <…> И мало ли кого там видел Федор Блискавка из своих знакомых, даже таких людей, о которых прежде бы никак не поверил, что они служат нечистому, хоть бы отец родной уверял его в том под присягой. Вся эта шайка пожилых ведьм и колдунов пускалась в плясовую так задорно, что пыль вилась столбом и что самым завзятым казакам и самым лихим молодицам было бы на зависть.

Вся история наполнена магическими деталями: Сомов описал страшные ингредиенты для «летательной» мази, которой молодая жена натиралась перед шабашем, дикую музыку на Лысой горе, гибель главного героя и казнь самой Катруси — ведьмы не пощадили ее за то, что она раскрыла тайну своему мужу.

Александр Бестужев-Марлинский. «Страшное гадание»

Александр Бестужев-Марлинский был известным беллетристом XIX века. Иван Тургенев писал в 1869 году: «Пушкин был еще жив, но правду говоря, не на Пушкине сосредотачивалось внимание тогдашней публики. Марлинский все еще слыл любимейшим писателем». Бестужев-Марлинский не стремился к правдивому описанию народной жизни, зато его повести и романы отличались закрученными сюжетами и эффектными подробностями. Герой рассказа «Страшное гадание», офицер, отправился в метель на званый вечер. Он заблудился и попал в деревню на святочные посиделки.

— Мы будем гадать страшным гаданьем, — сказал мне на ухо парень, — закляв нечистого на воловьей коже. Меня уж раз носил он на ней по воздуху, и что видел я там, что слышал, — примолвил он, бледнея, — того... Да ты сам, барин, попытаешь все.

Я вспомнил, что в примечаниях к «Красавице озера» («Lady of the lake») Вальтер Скотт приводит письмо одного шотландского офицера, который гадал точно таким образом, и говорит с ужасом, что человеческий язык не может выразить тех страхов, которыми он был обуян. Мне любопытно стало узнать, так ли же выполняются у нас обряды этого гаданья, остатка язычества на разных концах Европы.

Во время страшного ритуала главному герою явился незнакомец — то ли человек, то ли нечистая сила. События развивались стремительно: поступки, на которые у героев раньше не хватало мужества, убийства, преследование и снова роковая встреча. Как и во многих традиционных «страшилках», в конце герой понял, что все это было просто страшным сном.

Николай Гоголь. «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Вий»

Николай Гоголь был настоящим знатоком страшных историй. Его первая большая книга «Вечера на хуторе близ Диканьки» поразила современников. Пушкин писал о ней: «Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности». Из восьми повестей сборника семь представляют собой по форме бывальщины, которые пересказывает пасечник Рудый Панько. Перед читателями оживают русалки, колдуны и черти, описанные не со страхом и трепетом — что было бы обычно для фольклора, — но с юмором, а иногда и поэтически возвышенно.

Левко посмотрел на берег: в тонком серебряном тумане мелькали легкие, как будто тени, девушки, в белых, как луг, убранный ландышами, рубашках; золотые ожерелья, монисты, дукаты блистали на их шеях; но они были бледны; тело их было как будто сваяно из прозрачных облак и будто светилось насквозь при серебряном месяце.
Николай Гоголь, отрывок из повести «Майская ночь, или Утопленница»

К повести «Вий», которая вошла в сборник «Миргород» Гоголь оставил комментарий: «Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал». Вия — фольклорного персонажа, которого считали предводителем гномов и духом преисподней, — Гоголь описал так:

...Ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. …Длинные веки опущены были до самой земли. С ужасом заметил Хома, что лицо было на нем железное.

— Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным голосом Вий — и все сонмище кинулось подымать ему веки.

Иван Тургенев. «Бежин луг»

Известность пришла к Ивану Тургеневу в конце 1840-х годов, когда в журнале «Современник» стали выходить рассказы из цикла «Записки охотника». Михаил Салтыков-Щедрин считал, что они «положили начало целой литературе, имеющей своим объектом народ и его нужды». Тургенев с таким состраданием описал в «Записках охотника» тяжелую жизнь крестьян, что цензора Владимира Львова, который пропустил рассказы к печати единым изданием, уволили без права пенсии по личному распоряжению Николая Первого.

В произведении «Бежин луг», которое входило в цикл, Тургенев собрал целую коллекцию быличек и бывальщин. Их по сюжету пересказывают у ночного костра мальчишки-пастухи. В рассказ вошли страшные истории про водяных и русалок, домового и призрак умершего барина.

Там не раз, говорят, старого барина видали — покойного барина. <…> Его раз дедушка Трофимыч повстречал: «Что, мол, батюшка, Иван Иваныч, изволишь искать на земле?»
— Он его спросил? — перебил изумленный Федя.
— Да, спросил.
— Ну, молодец же после этого Трофимыч... Ну, и что ж тот?
— Разрыв-травы, говорит, ищу. — Да так глухо говорит, глухо: — Разрыв-травы. — А на что тебе, батюшка Иван Иваныч, разрыв-травы? — Давит, говорит, могила давит, Трофимыч: вон хочется, вон...

Одному из юных пастухов привиделся леший — звал его из реки голосом утонувшего приятеля. Конечно, мальчики посчитали такое видение дурной приметой. И как оказалось, не зря: по сюжету, герой погиб в том же году.

Автор: Екатерина Гудкова

Картина дня

))}
Loading...
наверх