Последние комментарии

  • Максим ///20 марта, 23:08
    А это уже каждый сам решает для себя - становиться винтиком огромной системы или оставаться человеком вне этой систем...Почему мне дороже управдом еврей Швондер, чем русский доктор Преображенский (очень неожиданный поворот с комментариями Пучкова — Гоблина)
  • Александр Меерзон20 марта, 22:50
    Не сказал бы , что оно лучшее из его поэзии , да и фотография совершенно не та . Когда он это писал  и девушки были д...«Я любить тебя буду, можно?» — пронзительных стих Эдуарда Асадова
  • Владимир Моловик20 марта, 22:40
    Как можно сберечь "нашу любовь", если любила только она. Хотя плачущий человек всегда вызывает жалость.Стихотворение, которое приносит счастье каждой женщине, которая его прочтет

Алексей Пантелеев. «Кожаные перчатки»

Алексей Пантелеев. «Кожаные перчатки»

Поезд в пути уже вторую неделю, бежит через всю зимнюю снежную Россию, от океана к Уралу и дальше на Запад. В вагоне уже давно все отоспались, перезнакомились, давно перечитаны все книги, обсуждены все злобы дня, сыграны все партии в шахматы, надоел до омерзения «козел», даже чай не пьется, даже пиво почему-то кажется кислым и стоит недопитое в темных бутылках под светлыми бумажными стаканчиками.

И вот как-то под вечер в одном из купе собирается мужская компания, и кто-то предлагает, чтобы каждый по очереди рассказал «самый страшный случай из своей жизни». Чего-чего, а страшного за спиной у каждого немало. Один горел в самолете, другой — в танке, третий чуть не погиб на торпедированной подводной лодке. Еще одного расстреливали, и он, с пробитым насквозь легким, трое суток пролежал под горой мертвецов.

В дверях купе стоит, слушает немолодой, маленький и худенький, как подросток, человек в форме гражданского летчика. Засунув руки в боковые карманы своей кожаной коричневой курточки, он курит толстую дорогую папиросу, перекидывает ее то и дело из одного угла рта в другой и, прижимаясь затылком к косяку двери, резко и нервно выбрасывает в потолок густую струю синего дыма. Слушает он, почти не глядя на рассказчика, но, чем дольше слушает, тем сильнее волнуется, тем чаще и глубже затягивается...

Внезапно лицо его наливается кровью, он делает несколько быстрых, лихорадочных затяжек, торопливо и даже судорожно запихивает папиросу в набитый окурками металлический ящичек на стене и, повернувшись к рассказчику, перебивает его:

 

— Ст-той! П-погоди! Д-дай мне!..

Губы его прыгают. Лицо дергается. Он — заика, каждое слово выталкивается из него, как пробка из бутылки.

— С-самое ст-трашное? — говорит он и кривит губы, делает попытку изобразить ироническую усмешку. 
— Самое страшное, да? Т-тонули, говоришь? Г-горели? С м-мертвецами лежали? Я т-тоже т-тонул. Я тоже г-горел. И с покойниками в об-б-бнимочку лежал. А в-вот с-самое ст-трашное — это когда я в сорок втором году письмо получил из Ленинграда — от сынишки... д-д-десятилетнего: «П-п-папочка, — пишет, — ты нас п-прости с Анюткой... м-мы в-вчера т-т-в-вои к-кожаные п-перчатки св-варили и с-с-съели»...

Алексей Пантелеев, «Маленькие рассказы», 1962 г.

http://izbrannoe.com/news/lyudi/aleksey-panteleev-kozhanye-p...

Популярное

))}
Loading...
наверх