Игорь Молд предлагает Вам запомнить сайт «Книги: читаем и обсуждаем!»
Вы хотите запомнить сайт «Книги: читаем и обсуждаем!»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Интервью Дмитрия Дмитриева, друга детства и юности Сергея Довлатова

развернуть

Это интервью было опубликовано в 2006 году в журнале «GALA Биография»

....Те, кто знал их обоих на рубеже 50-60-х годов, утверждают, что пара — Сережа и Дима — была неразлучной. Непосредственный свидетель и участник становления личности будущего писателя, Дмитрий Дмитриев к литературным кругам отношения не имеет. В недавнем прошлом — доцент-преподаватель Горного Института, сегодня он работает ведущим геофизиком в научно-производственном центре.

— Дмитрий Николаевич, Вы помните свое первое впечатление от Довлатова?

— Самое раннее воспоминание о Сергее — в нашем классе вдруг появился черненький пухлый мальчик. Делают перекличку первого сентября, каждый встает, называет себя. А Сережа в то время носил фамилию отца — Мечик. Пятый класс. Фамилия Мечик очень смешно звучит. А он еще и сам пухленький был — то ли Мечик, то ли мячик... В общем, раза три пришлось ему ее повторять к неописуемому восторгу класса, потому что учительница все переспрашивала. И под общий хохот Сережа сел на место очень подавленный. И я почему-то решил взять его под свою опеку. Я всех знал и был довольно сорванцовым парнем. К тому же мы жили рядом — на улице Рубинштейна — он в 23-м доме, а я — в 27-ом. Мы и сдружились. Вскоре выяснилось, что он такой же хулиганистый как и я, и это ему очень нравится, не нравится только быть Мечиком...


Интервью Дмитрия Дмитриева, друга детства и юности Сергея Довлатова

— Как к нему относились в классе?

— Класс наш был жестковатый, и у нас с Сережей была позиция — не тронь лучше, а то получишь. Помню, появился у нас мальчик еврей, Вовка Логовинский, с очень характерной для этой национальности внешностью, и его стали травить. Он был сыном знаменитых пианистов, Логовинского и Разумовской, которые тоже жили на Рубинштейна, в Толстовском Доме. А нам с Серегой поручили взять над ним шефство и не давать в обиду. Мы с радостью провожали его до дома, за что Вовка приглашал нас к себе и очень вкусно кормил. У них была огромная квартира, в гостиной стояло два рояля, и мы под предлогом опеки ходили туда столоваться...

— Как дела обстояли с успеваемостью?

— Учились мы так себе, но двоечниками не были. В какой-то момент моя семья переехала с Рубинштейна на улицу Салтыкова-Щедрина, но я продолжал ездить в свою старую школу на Фонтанке, пока меня оттуда не выгнали. Дело в том, что где-то в классе седьмом я вдруг неожиданно стал хулиганом. Хотя — сын интеллигентных родителей, и за девочками еще так не бегал, но вот какое-то невезение пошло... Действовали-то мы с Серегой все время на пару, а прихватывали меня. Ему везло больше. Один раз мне поручили подготовить отстающих ребят к контрольной. Я им дал задание, они сидели, что-то решали, мы с Сережей шатались без дела, было скучно. И я заметил, что паркет в классе хлипкий. Подошли — отвалилась паркетина, потом вторая. А что с ними делать? Лето, окна открыты, четвертый этаж. Я и запустил паркетину в окно. Серега потом вспоминал и изображал, как она красиво летела. А окна выходили во двор, и внизу стоял дворник. В какой-то момент он поднял голову и увидел летящую над ним паркетину. Он пригнулся, она пролетела мимо и разбила окно дома напротив. А мы сверху тоже, значит, наблюдаем. И где-то минут через пятнадцать за нами приходят. А эти поганцы отстающие сразу на меня показывают, ну меня под рученьки и к директору. У директора кличка была смешная — Кашалот...


Интервью Дмитрия Дмитриева, друга детства и юности Сергея Довлатова

— И за эту ерунду выгнали?

— Нет, выгнали за другое. Закончился урок физики, мы с Серегой выскакиваем в коридор, а часть ребят, которых мы не очень любили за то, что они учителям слишком часто в глаза заглядывали, осталась в классе. И Серега говорит: «Давай их закроем. Вставим ручку в душки от навесного замка...» А я — человек более технический, соображаю: «Она выпадет или сломается. Сейчас, Серега, сделаем. Вытаскивай шнурок из кеда...» Поставил его «на шухере», пошел и быстро завязал шнурком эти дужки. Оборачиваюсь — сзади меня стоит директор. И Сережа рядом молча. Отчиму моему потом сказали, что школа 206 последнее место в районе занимает, а ваш сын — последний ученик этой школы. Я был потрясен. В то время, я извиняюсь, Боря Довлатов, двоюродный брат Сережи, который учился в 219 школе, взял и пописал из окна на директора школы. И Нора, мать Сергея, мне говорила: «Какой ты хулиган по сравнению с этим обалдуем?»

— Контроль со стороны матери над жизнью Сергея был большой?

— Нет. Нора Сергеевна — как достаточно экзальтированная натура — могла возмущаться, что-то говорить такое громкое, но было ясно, что все это — сотрясание воздуха. У Сережи была очень необычная семья: мать — бывшая актриса, отец — режиссер. Они жили в разводе, хотя Донат — отец — часто к ним приходил. Они друг друга все время подкалывали, причем очень остроумно, мне чрезвычайно нравилось при этом присутствовать. Нора всегда «жучила» Доната со страшной силой — очень едко и очень смешно. Но Донат тоже за словом в карман не лез, отвечал ей в том же духе, хотя темперамента у Норы все равно было больше. Когда приходили Сережины друзья, она умела каждого охарактеризовать, но не за глаза, а тут же, при нем. Причем в зависимости от своего отношения могла вывернуть человека наизнанку жестко, но с большим юмором. Тут мне повезло, она ко мне хорошо относилась, и я скорее был соглядатаем, чем участником. Конечно, ей хотелось Сергею показать, с кем он пришел, и насколько интересен этот товарищ. И делала она это очень ловко и артистично.

— Довлатов, описывая в рассказах свою квартиру, упоминает соседей — полковника Тихомирова, мать-одиночку Зою, эстрадную певицу... Это все — реальные люди?

— Да. Был какой-то туповатый полковник, была певица, но я их плохо помню... Квартира была густонаселенной, Довлатовым принадлежало две комнаты. Одна большая, разделенная шкафом, за которым стоял Норин диванчик, и маленькая, Сережина. Он очень неплохо рисовал, хотя, насколько я знаю, нигде этому не учился: делал великолепные карикатуры, шаржи, зарисовки... И оборотная стена шкафа была вся им расписана. Там такие картинки были! Причем они менялись время от времени. Мне запомнилось что-то африканское: с пальмами, бегемотами... Кроме того, он замечательно вырезал из винных пробок разные фигурки: мордочки, слоников, человечков в цилиндре — бритвочкой за пять минут... У него был отличный художественный вкус и явные способности... А для развития всего этого его семья была материалом богатым. С отцом у Сережи была шутливая переписка: уходя, они оставляли друг другу короткие записочки. Донат придумал себе подпись: «Дон Ат», а Сережа обозначил себя «Сэр Гей». Сейчас бы он, конечно, подумал, прежде, чем в Гея превращаться, а тогда это было очень здорово. Как-то он при мне написал Донату: «Оставляю все свои мысли на 3-х страничках. Проветрить мозг необходимо. Ушли гулять и я, и Дима. Сэр Гей.» Когда мы вернулись, то нашли ответ: «К сожалению, мыслей пока гораздо меньше, чем беспорядка и грязной посуды. Дон Ат.»


Интервью Дмитрия Дмитриева, друга детства и юности Сергея Довлатова

— Ваш уход из школы как-то отразился на отношениях с Сергеем?

— Нет. Я перешел в школу, которая находилась рядом с моим новым домом, но мы продолжали дружить. Я приезжал к нему, он ездил ко мне, у нас был общая компания. После школы я поступил в техникум — так у меня получилось перед Горным Институтом, а Сергей — в Университет. В техникуме мне поручили заведовать стенгазетой, и я часто обращался к Сереже за помощью. Учился со мной один парень по фамилии Вакульчук, он курил сигареты с мундштуком и был чем-то на Чаплина похож: маленький, с усиками... Собирал на перерывах деньги со студентов и бежал на угол покупать им пирожки, а сдачу оставлял себе за «работу». Я о нем рассказал Сереге, он посидел, подумал и написал такой стих:

Вставив в рот большой мундштук,
Рассуждает Вакульчук:
«Если мелкими шажками
Побегу за пирожками
И со всей огромной группы
Соберу оброк некрупный
То куплю автомобиль!
Будет сказки лучше быль!
И на „Волге“ иль „Победе“
Я на практику приеду!»
Вот что думал Вакульчук,
Вставив в рот большой мундштук.

Вакульчук тогда на это страшно обиделся...

— Почему Сергеем был выбран именно филологический факультет?

— Тут мне трудно сказать. Честно говоря, мы тогда очень мало интересовались будущей профессией, я думаю, здесь дело в Норе. Она работала долгое время корректором в «Смене», была очень грамотной женщиной и нас все время шпыняла, если мы слова произносили не так или делали неправильное ударение. В то время интересы у нас с Сергеем текли в одном направлении: у кого какие девочки на курсе учатся, и когда будут танцы. Все время стоял вопрос, где нам посидеть, тогда это называлось «проблема хаты». У Сереги перспектив было гораздо больше: Нора Сергеевна уходила утром и возвращалась поздно вечером, а иногда работала в ночную. Сережа маневрировал здесь очень удачно, и я старался подстроиться под этот график. Кроме того, мы часто бывали на каких-то квартирах у его университетских знакомых. Брали с собой дешевое винишко, пили, курили, слушали музыку, ухаживали за девушками, старались быть умными, Сережа особенно...

— Ему было важно чужое мнение о нем?

— Безусловно. У него было непреодолимое желание быть первым. И, если в компании появлялся какой-нибудь остряк и интеллектуально как-то подсаживал Сергея, тот весь горел. И не находил себе места, пока не уязвит «наглеца». А если не получалось, то уходил, потому что ему становилось неинтересно и тяжело. Необходимо сказать, и в те времена я это безоговорочно принял, что в плане интеллекта и юмора Сергею равных было очень мало. Думаю, многое опять-таки было заложено в семье. Дома от него постоянно требовали мысли: либо тебя посадят в лужу, либо ты сумеешь ответить. Он часто использовал цитаты и тирады, услышанные от родителей и их ближайших друзей. Ко всему этому, он был великолепный рассказчик, и я с удовольствием слушал наши с ним истории в его изложении, настолько интересно он мог это преподнести. И я нередко ловил себя на том, что пытаюсь подражать ему: копирую манеры, использую обороты речи...


Интервью Дмитрия Дмитриева, друга детства и юности Сергея Довлатова

— Подобная жажда лидерства нередко является следствием серьезных комплексов...

— Наверное. У него был комплекс, что он толстян, что он неуклюжий — как же так? И мы с ним записались в боксерскую секцию, решили утвердить себя в физическом качестве. Но носы у нас оказались слишком слабые, и нам это не понравилось. Мы поняли, что по жизни сохранить нос гораздо легче, не занимаясь боксом.

— Легко с Довлатовым было дружить?

— По-разному. Все внимание в компании он всегда сосредотачивал на себя. А мне лично было сложно, потому что, честно говоря, у меня мозгов не хватало по большей части, чтобы с ним конкурировать. А при этом чувствуешь себя не очень ловко. Но мне с ним было безумно интересно и гораздо легче, чем многим нашим знакомым. Помню его эпиграмму на одного их университетского поэта:

«Твой стих хотели мы забыть,
Ты ж прозой нас уже тревожишь!
Поэтом можешь ты не быть,
Но быть писателем — не можешь!»

— Что, как вам кажется, ему в те годы не хватало для счастья?

— Внимания. Особенно девушек. У нас с ним были постоянные тренировки: как подойти, как заговорить, назначить свидание... Выдумывались фразы оригинальные, потом проверяли их: ну, давай, пошел... Случались и проколы...

— И кто из вас пользовался большим успехом?

— Я так вспоминаю, что Сергей. Во всяком случае, подход у него получался более необычным. И потом, в отличие от меня, у него был кураж. Он мог на вторую встречу позвать замуж, или устраивал какие-нибудь невероятные сцены, что приводило в шок, и «лагерь» сдавался. В атаку он шел безоглядно. А дальше происходило совещание: как теперь раззнакомиться? Однажды Боря Довлатов, который учился в Театральном Институте, доложил: «У нас есть очень симпатичная девушка — Ира Бурханова, в ТЮЗе идет спектакль, она там играет. Надо бы вам познакомиться...» И мы с Сережей друг другу: а слабо зайти? Пока дошли до театра, уже были на взводе. Сунулись на служебный вход: «Вам кого?» — «Нам Иру Бурханову» — «Она на сцене» — «У нас очень серьезное дело». Наврали с три короба, дошли до того, что чуть ли не мама у нее заболела, нам такое запросто было выдать. Выбегает к нам девчурка в пионерском галстуке, у них там детский шел спектакль, и мы начинаем ее заговаривать. Как именно — не помню, но на свидание потом она пришла.


Интервью Дмитрия Дмитриева, друга детства и юности Сергея Довлатова

— Как вы между собой определили — кому она достанется?

— А мы к ней на встречу пришли вдвоем. Потому что обоим она понравилась. И Сережа стал меня настойчиво спрашивать о девушке, которая была у меня на тот момент: «А как поживает Аня? А ты когда с ней встречаешься? А тебе не пора?». Одним словом стал меня отмазывать со страшной силой. Пришлось уйти, потому что девушка у меня действительно была. Ну а потом, через некоторое время, у меня с этой Аней произошел разлад, а у Сергея с Ирой тоже не сложилось, и мы с Ириной стали встречаться. И довольно скоро поженились, правда, прожили вместе не долго... Кстати, свое обручальное кольцо я потом Сереже отдал, когда он женился на Асе Пекуровской. Ася требовала кольца, а денег не было, и Сергей взял одно у матери, а второе — у меня, с возвратом. Но так оно и кануло. У них с Асей тоже ничего толком не вышло, и я вот думаю: не в кольце ли дело?

— Какой была Ася Пекуровская — эта роковая женщина довлатовской юности?

— Она была приятной. Внешне она мне не очень нравилась, но это ведь дело вкуса. Она была экстравагантна и молодых людей очень даже заводила. Не последнюю роль играло то, что она была знакома со многими известными личностями. Иметь такую девушку было престижно. Нора Сергеевна относилась к ней с неким сарказмом, и было это все как-то на грани — то ли она просто юморит, то ли хочет ее задеть: не так уж ты, голуба, и хороша...

— В своей повести «Филиал» Довлатов вспоминает, как переживал и мучился от неразделенной любви к Асе...

— Сергей был очень самолюбив во времена юности, и его, безусловно, угнетало то, что он несколько проигрывает в позиции каким-то ее знакомым. Он изо всех сил старался показать, особенно друзьям, что либо у него все о`кей, либо, что все это настолько мало его волнует, что смешно об этом говорить. Мы ведь постоянно соревновались, у кого девушка лучше, кого любят больше... Поэтому у меня лично, да, насколько я знаю, и у других, на плече он не плакал. Не изливал душу. Да и Ася была его не первым серьезным увлечением. До нее у него был крутой, я бы сказал, роман с девушкой Милой. Они встречались года полтора... Я в нем активно участвовал: несколько раз их мирил, ходил к Миле, рассказывал, как Сережа страдает, потом передавал Сереже, как мучается Мила... Все на очень высоком градусе было.

— А вторую его жену — Лену — Вы хорошо знали?

— С Леной я мало общался. Она очень тихая, спокойная, внешне была чуть на Асю похожа. У них с Сережей были ровные — так мне запомнилось — отношения. А с Милой и Асей — страсти кипели. Может, молодые тогда были, горячие, в этом дело... Сергей умел красиво сфантазировать положение, спровоцировать ситуацию, когда девушки терялись, плакали, переживали... Были и разрывы, и скандалы, и примирения, и угрозы... Однажды он Асе угрожал, что застрелится. И грохнул-таки из ружья у себя в комнате, вот тогда все эти соседи — полковники-то и подскочили...

— Как получилось, что ваши пути с Довлатовым разошлись?

— Когда я поступил в Горный Институт, Сергей ушел в армию — охранником в ВОХР. И вот с этого момента наше общение прервалось, писем мы друг другу не писали. Потом я его встретил, он шел бритый наголо в старом свитере с каким-то хмырем. И, честно сказать, какое-то неприятное впечатление у меня от той встречи осталось. После института я был распределен на Кольский полуостров, где прожил пять лет. Временами наезжал в Питер и Сергея встречал несколько раз, но это были уже эпизоды... Все его таллиннские дела, Пушкинский заповедник прошли мимо меня. А вот последняя встреча была на площади Восстания, мы тогда по Невскому прошли, прогулялись. Он рассказал, что Ася уехала в Америку, и Лена с дочкой уже там, а я удивился: а сам-то? Потом уже, из его книги я понял, что у него в то время с Большим Домом были свои счеты, его не выпускали... Скоро он эмигрировал, а я вернулся в Ленинград, перешел в Отдел Антарктических Исследований и спустя какое-то время поехал с москвичами работать на Тянь-Шань. И вот там я, покручивая приемник, вдруг попадаю на радио «Свобода» и слышу Сережин голос. И мне это было... просто бальзам на душу. Я — на Тянь-Шане, лежу в палатке, погода плохая, а где-то в Нью-Йорке, на какой-то там Стрит находится Сережа, и я слышу его голос. И дальше я понял, что у него целый цикл передач на этом радио и стал слушать его регулярно. С большим интересом и удовольствием. У него были замечательные сюжеты, рассказы, бытовые наблюдения... Последний раз я слышал, что он снял где-то дачу и купил себе старенький автомобиль «Ford». Я еще подумал: неужели Серега наконец-то сел за руль? А потом через какое-то время услышал, что он умер. Совершенно было невозможно представить. Тем более, я никакого понятия не имел, насколько у него здоровье было подорвано к тому времени. Да еще с этой страховкой ерунда какая-то...

— У него не было медицинской страховки?

— То ли не было, то ли он не уплатил взнос... Но, когда его повезли на скорой с приступом, его ни в одну больницу не принимали. Взяли только в третью или четвертую клинику, для нищих... Как потом говорили, и Лена рассказывала, его, конечно, могли бы спасти... Незадолго до этого я отослал ему письмо с нашим сотрудником, который уезжал в Нью-Йорк. Но он передать его не успел. Сережа умер.

— Когда Ваш друг Сергей Довлатов превратился для Вас в писателя Довлатова?

— Когда его стали у нас печатать. До этого я слышал от него один или два раза, что у него есть какие-то рассказы, но отнесся к этому без интереса. Воспринял это как обычный ход его деятельности. Он ведь и мне в стенгазету что-то писал, и в «Пионерскую Правду», и в газете Кораблестроительного Института работал... Но предположить, что он настолько высокохудожественно, тонко, изящно и глубоко способен изложить свою судьбу, я не мог. А вот, когда появились первые публикации, я с большим наслаждением это читал. Конечно, во имя юмора и интереса он мог иногда подтасовывать факты. И люди часто на него обижались: «А чего это он написал, что я — маленький, шепелявый и смотрю искоса? Я ведь прямо смотрю, прямо!» Но это он так думает. А Сереже было виднее...

Екатерина Григорьева

Фотографии из личного архива Дмитрия Дмитриева, отсканированы из его школьного альбома, впервые опубликованы в журнале «Гала-Биография»

http://izbrannoe.com/news/lyudi/intervyu-dmitriya-dmitrieva-...


Ключевые слова: Книги
Опубликовал Игорь Молд , 12.09.2018 в 14:18

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии
Свежие темы
Намётанный глаз. Замечательный рассказ Георгия Голубенко
Игорь Молд 19 сен, 19:57
0 0
10 книг, которые нужно читать, когда вам плохо
Игорь Молд 19 сен, 19:52
0 0
20 обложек всем известных книг с «толерантными названиями»
Игорь Молд 19 сен, 12:56
0 0
12 диснеевских сказок, в основу которых легли совсем не детские истории
Игорь Молд 19 сен, 12:48
+1 0
Рассказ вне времени. Валентина Осеева «Бабка»
Игорь Молд 19 сен, 12:32
+9 1
50 книг, от которых Ваших детей за уши не оттащишь
Игорь Молд 19 сен, 12:27
+4 7
В гости к «Пиковой даме». Петербургские адреса литературных героев
Игорь Молд 19 сен, 10:43
+3 1
Россияне предпочитают новости в соцсетях художественной литературе
Игорь Молд 18 сен, 18:25
+1 0
100 главных книг постсоветского времени
Игорь Молд 17 сен, 19:42
0 10
Самые короткие литературные шедевры
Игорь Молд 17 сен, 19:36
+3 2

Последние комментарии

Run Николаева
Александр Сергеевич Гостев
Что убьёте, то не вернёте.
Александр Сергеевич Гост… Рассказ вне времени. Валентина Осеева «Бабка»
Татьяна
GriG Ms
Читать

Читатели

54823 пользователям нравится сайт knigi.mirtesen.ru