Последние комментарии

  • Сергей Мухлынин10 декабря, 22:55
    Какого цвета мразь? Бывает чёрная, как смоль Фашистская, бандеровская сволочь. Бывает ряженная мразь, прикинувшись од...«Какого цвета грязь?»
  • Геннадий Исаков10 декабря, 19:31
    Какая-то мерзость. Одному преступнику, угробившему нашу державу, Путин возвел мемориал, а этому предателю, ненавистни...Путин поучаствует в церемонии открытия памятника Солженицыну в Москве
  • Николай Иванович Томилов10 декабря, 19:14
    Что Россия уже ОФИЦИАЛЬНО становится страною ПРЕДАТЕЛЕЙ, подонков,  МРАЗЕЙ... Напишу-ка патриарху КИРИЛЛУ, святейшему...Путин поучаствует в церемонии открытия памятника Солженицыну в Москве

Книги, не учите меня жить!

Имеет ли счастливая жизнь национальный оттенок? Про хюгге, лагом, икигай и прочие учебники жизни с заграничным колоритом.

Национальные тренды не очень-то себя оправдывают и всё больше напоминают попытки натянуть сову на глобус. Под красивые названия других стран, где нам трава кажется более зелёной, приматываются совершенно разные простые идеи, ради которых не стоит писать целую отдельную книжку.

Если разобраться, у нас действительно есть определённые культурные стереотипы о каждой стране, которые позволили бы сделать своеобразные самоучители. Например, согласно стереотипам, французы стройные и модные, немцы пунктуальные, а англичане саркастичные. Логично, если первые будут учить нас чувству стиля, вторые – тайм-менеджменту, а третьи – умению смеяться над самим собой и плохой погодой. Однако же учебники жизни идут совершенно не из тех регионов, о которых у нас есть устойчивые представления. И эти неожиданные учителя предлагают нам делать тряпки из старых трусов, приходить к просветлению в туалете и разбирать хлам перед смертью.

Наш колумнист, автор telegram-канала Greenlampbooks Евгения Лисицына разбирается, чему может научить литература с таким прочным рекламным упором на национальный колорит.

1 / 6
1. Шведская уборка. Маргарета Магнуссон

Подзаголовок книги гласит: «Новый скандинавский тренд Döstädning – предсмертная уборка», и в этом случае он куда важнее основного заголовка. В культурной Скандинавии с большим уважением относятся к личному пространству. Это действительно тренд, на который может переноситься метафора. Предсмертная уборка – убирайся так, как будто завтра умрёшь, по аналогии с тем, что танцевать надо так, словно тебя никто не видит. В конце концов, некоторых менее важной причиной, чем смерть, на уборку и не сподвигнешь. Однако конкретно в этой книге речь идёт не о метафорической уборке как в последний раз, а именно что о предсмертной: как разобрать свой хлам, если тебе столько же лет, сколько и автору (а ей около девяноста), либо как разобрать залежи на антресолях усопшего родственника.

Деликатность скандинавов на самом деле слабо вяжется с российскими реалиями. Автор предполагает, что эту книгу подарят кому-то пожилому более молодые родственники с ненавязчивым намёком. В мире, где девяностолетняя тётенька бодро управляется с компьютером, это может быть воспринято достаточно нейтрально: дескать, мы все взрослые деловые люди, разберись со своим барахлом, да я и сама не хочу никого утруждать, что это вы после моей смерти будете в бабушкиных панталонах копаться. У нас же, скорее всего, такой подарок вам швырнут с балкона прямо в темечко, предварительно спустив крепкими старческими ладошками с лестницы прочь. Потому что «смерти, что ли, моей ждёшь и наследства, гадина, да я тут вас всех переживу, ишь чего удумала! Я эти пылесборники на антресолях копила ещё при Брежневе, а ты мне их выкинуть предлагаешь?»

Трудно советовать выбросить весь заботливо накопленный плюшкинский хлам из дома тем, кто повидал голод, холод и нужду. Совсем не то же самое, что заставить расстаться с вещами зажиточного шведа, который всю жизнь колесил по миру и даже на пенсии может себе позволить практически что угодно.

Впрочем, если вы сейчас в солидном возрасте и при этом в достатке, то поздравляю, можете спокойно прочитать и воспринять советы из этой книги.

Метафорический смысл крайне скуден, потому что природное скопидомство заставляет убираться только в крайних случаях: если к вам в квартиру через пять минут придёт Том Хиддлстон или врач сказал, что вам не дожить до понедельника, и надо срочно выкинуть коллекцию накопленных вёдер KFC. Вам необязательно умирать после прочтения, успокаивает нас автор, но с другой стороны – у нас свободная страна, и если вам приспичит, то мало что сможет вас остановить.

Действительно полезные главы могли бы быть про разбор вещей умерших родственников, однако и они не совсем согласуются с нашими возможностями. Например, совет обратиться к аукционисту, который распродаст все эти вещи. Малопригодно. Нам бы больше подошла глава «где найти такую огромную палку, чтобы отогнать родственников-стервятников подальше, пока они вместе с вязаными салфетками не утащили в кармане вашу новую плазму».

Гораздо больше автор пишет про саму себя, перенося личный опыт переезда и разбора вещей на всё понятие предсмертной уборки. Но проблемы пенсионеров уровня шведов – это вот бы прачечная была поближе к дому и как сложно выдирать скобки из старых документов, когда пропускаешь их через шредер.

В итоге книга превращается не в практическое пособие по уборке, а в учебник шведского отношения к собственной и чужой смерти – холодноватого, отстранённого, уважительного. Не после нас хоть потоп, а как будет неловко, если родственники потом найдут в квартире сорок фаллоимитаторов и фотку с Гитлером. У нас же о смерти не очень принято думать и говорить, кроме не таких уж редких случаев эмоционального шантажа. А одной-единственной книжкой этот факт не переделаешь.

Почти все книги из этой области можно сократить до одной статьи, и авторы тоже это понимают, нагоняя объём водой. Словно старательный студент силится дожать курсовую работу всеми доступными способами, а параллельно так же прилежно пытается нас убедить, что общие слова из энциклопедии – это уникальная и актуальная тема, связанная с какой-то страной.

Может быть, именно в этом и кроется причина, почему книг о том, как русские кого-то чему-то учат, практически нет. Можно найти русские советы по бизнесу, богатой матерной семантике или опыту революции, но нет ничего практически применимого для простых смертных без таких точечных интересов. Кулинарные книги не в счёт – они есть для кухни любых стран мира.

Если у вас есть идеи, чему русские могли бы научить весь остальной мир, обязательно поделитесь ими в комментариях. Иначе пока что создаётся впечатление, что все общие мысли о русских в прикладной литературе уже выразил Робби Вильямс в песне Party Like a Russian. Мы мало улыбаемся, если только не нужно что-то продать, пускаем пыль в глаза и подавляем остальных мрачной непонятной силой. Кстати, «Тонкое искусство пофигизма» Марка Мэнсона тоже хорошо подходит для описания образа русских чужими глазами, о чём он в её конце и говорит. Наверное, это даже лестно.

https://readrate.com/rus/news/knigi-ne-uchite-menya-zhit