Бульварное чтиво, которое изменило женский взгляд на сексуальность

С чем у тебя ассоциируются дешевые книжки в мягких обложках? С низкопробной любовной литературой, которая хороша для отпуска, но не более того. Но представь себе, что именно такие простенькие книжицы буквально открыли глаза женщинам начала XX века на то, что романтические отношения бывают не только между женщиной и мужчиной.

18+Бульварное чтиво, которое изменило женский взгляд на сексуальность

«Лесбийские» любовные романы 1950−1960-х ходов были настоящим феноменом тех лет. Для женщин они стали открытием, подтверждением того, что они не одиноки, что есть и другие, похожие на них женщины.

«Это была эра почти полной изоляции, — рассказывает писательница Кэтрин Форрест, которая в 2005 году выпустила антологию лесбийских любовных романов, — многие из нас выросли в убеждении, что мы такие единственные. Эти книги стали буквально глотком воды в пустыне».

Кэтрин вспоминает, как она впервые купила роман Энн Бэннон «Odd Girl Out». Дело было в 1957 году, ей тогда было 18 лет. «Мне не нужно было смотреть на название, чтобы понять, о чем эта книга. Обложка „выпрыгнула“ на меня на полке в обычной аптеке: молодая женщина с чувственным выражением лица склоняется над другой женщиной,лежащей на кровати, и придерживает ее за плечи. Преодолевая ужас, я взяла книгу и пошла с ней на кассу. Я помню только страх — такой сильный, что я не помню никаких других эмоций. Кроме того, что я выскочила из аптеки с покупкой, которая, я знала, нужна мне, как воздух».

 

Те же эмоции, что и Форрест, испытывали почти все женщины, которые узнавали в героинях этих книг себя. Писательница Джоан Нестле называют эту литературу «книгами выживания»: «Взять эту книгу с полки в аптеке и заплатить за нее на кассе — для большинства женщин это были очень пугающие шаги. Содержание книг, по нашим временам, было очень сдержанным… но хранить у себя эти книги женщины боялись, они прятали их, сжигали или выбрасывали».

«Женские бараки» и «Весеннее пламя»

Как и сейчас, в те времена дешевые книги в мягких обложках не считались«интеллектуальной литературой». Да и сама литература как жанр была не в чести — телевидение привлекало куда больше внимания. Именно поэтому эти романы, которые выпускались в огромном количестве, так как бумага и производство были дешевыми,не подвергались цензуре. Так что темы на страницах книг были на грани дозволенного: там встречалось и «белое рабство», и убийства, и наркотики, и преступные группировки,и, наконец, гомосексуальные отношения.

 

Пионерами жанра стали книги «Женские бараки» Терески Торрес и «Весеннее пламя» Мэриджейн Микер (псевдоним Вин Пэкер), которые вышли в свет в 1950 и 1952 годах.

«Женские бараки» — лесбийский роман, речь в нем шла о патриотическом движении французов «Сражающаяся Франция» во времена Второй мировой войны,но действительно встречались эпизоды с упоминанием романтических отношений между женщинами. К удивлению издательства Gold Medal Books и писательницы, было продано около 4 млн копий. Тогда-то издательство и рискнуло выпустить более откровенную книгу — «Весеннее пламя», где три четверти книги посвящено гомосексуальным отношениям между двумя женщинами.

 

Трагические концовки «Женских бараков» и «Весеннего пламени» были типичны для любовных романов, где главными героинями были женщины. Микер признается, что редактор заставил ее изменить развязку — книги пересылались по почте и подвергались государственной цензуре. Персонаж мог быть гомосексуальным. Мог быть счастливым. Но не одновременно. Лесбиянка могла рассчитывать на «долго и счастливо», только если она «одумается» и предпочтет мужчину.

Первым исключением из этого правила стал роман «Кусочек соли» Патрисии Хайсмит,автора знаменитой серии о «талантливом мистере Рипли». Он появился в 1952 году в издательстве Bantam Books. Но это скорее было исключением. Роман был продан тиражом 2,5 млн копий и занял 244-е место по продажам в США. Пока в 1975 году его не запретили в большинстве штатов.

 

Энн Бэннон бросила вызов этому правилу. Ее книги появились на полках в период между 1957 и 1962 годами. Энн намеренно делала счастливые концовки, чтобы сломать стереотип о лесбиянках. Она отказывалась изображать их «невротичными, фригидными,незрелыми и даже психотическими» — такими лесбиянок видело общество. Вместо этого писательницы стали рисовать своих героинь заботливыми и понимающими. Именно благодаря романам Бэннон любовь между женщинами стала восприниматься с большей толерантностью.

Впрочем, далеко не все лесбийские романы рассказывали истории отношений. Как правило, писали их мужчины под женскими псевдонимами — для мужчин. Соответственно, зачастую в таких книгах сюжет был далеко не первостепенным. А книги,написанные женщинами для женщин, были скорее исключением из правил.

«Я надеялась, что женщины найдут мои книги и прочитают их, — говорит писательница Энн Бэннон. — Я не была уверена в своей способности донести до них свою мысль,я не знала, как много книг напечатали, я просто надеялась, что они помогут кому-нибудь».

 

Упадок жанра

В 1960-е годы жанр лесбийской литературы стал угасать. В основном потому, что беллетристика стала экономически невыгодной, масштабы ее уменьшились, но были и другие причины. А именно — свободы стало больше, и женщины нетрадиционной ориентации нашли другие способы самовыражения.

Стали появляться закрытые клубы, где женщины могли знакомиться и искать пару.

Как бы там ни было, написание таких романов было сопряжено с немалым риском для авторов-женщин, вплоть до преследования ФБР. Требовалась немалая смелость,чтобы решиться написать и опубликовать их.

Источник ➝

Страшные истории в русской литературе

Рассказы о встречах человека с нечистой силой — один из самых древних и живучих фольклорных жанров. В народе такие истории именовались былинками, а ученые делили их на былички и бывальщины. В быличках герои рассказывали о личных «приключениях», а бывальщины передавали те, кто при событиях не присутствовал. Писатели XIX века часто вплетали в сюжеты своих произведений старинные «страшилки». Предания о русалках и мертвых женихах, встречах с лешим и чертом — вспоминаем, кто из отечественных классиков особенно любил этот фольклорный жанр.

Василий Жуковский. «Светлана»

Василий Жуковский нередко выбирал для своих произведений исторические и фольклорные темы. Это роднило его литературные баллады с балладами народными — жанром, близким исторической песне. Одно из своих самых известных произведений в этом жанре, «Людмила», Жуковский написал на основе немецкого текста. Это была «Ленора» — «Подражание Биргеровой Леоноре» — немецкого поэта Готфрида Августа Бюргера. А он, в свою очередь, опирался на популярный фольклорный сюжет о том, как погибший жених забрал в могилу невесту. Вторая известная баллада Жуковского, «Светлана», имела выраженный русский колорит:

Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали:
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
Ярый воск топили…
<…>
Подпершися локотком,
Чуть Светлана дышит...
Вот... легохонько замком
Кто-то стукнул, слышит;
Робко в зеркало глядит:
За ее плечами
Кто-то, чудилось, блестит
Яркими глазами...

Во время крещенского гадания главной героине явился жених, «бледен и унылый», который увез девушку якобы на венчание. А на самом деле тоже оказался мертвецом. Однако, в отличие от Леноры и Людмилы, Светлана осталась жива: страшная история оказалась ночным кошмаром.

Орест Сомов. «Киевские ведьмы»

Орест Сомов включал в свои тексты былички и бывальщины в их исконном виде. С помощью деталей русского и украинского фольклора писатель старался отразить подлинные картины народной жизни. Его повесть «Русалка» вышла с подзаголовком «Малороссийское предание», а «Кикимора» — как «Рассказ русского крестьянина на большой дороге». В сказке «Оборотень» автор «вывел напоказ небывалого русского оборотня» — простодушного сына колдуна, который по примеру отца обратился в волка, не ведая, что с этим делать и как стать снова человеком.

Герой повести «Киевские ведьмы» — казак Федор Блискавка — женился на красавице Катрусе, которая оказалась колдуньей. Блискавка проследил за женой и стал свидетелем шабаша на Лысой горе:

Невдалеке от себя увидел он и тещу свою, Ланцюжиху, с одним заднепровским пасечником, о котором всегда шла недобрая молва, и старую Одарку Швойду, торговавшую бубликами на Подольском базаре, с девяностолетним крамарем Артюхом Холозием, которого все почитали чуть не за святого: так этот окаянный ханжа умел прикидываться набожным и смиренником. <…> И мало ли кого там видел Федор Блискавка из своих знакомых, даже таких людей, о которых прежде бы никак не поверил, что они служат нечистому, хоть бы отец родной уверял его в том под присягой. Вся эта шайка пожилых ведьм и колдунов пускалась в плясовую так задорно, что пыль вилась столбом и что самым завзятым казакам и самым лихим молодицам было бы на зависть.

Вся история наполнена магическими деталями: Сомов описал страшные ингредиенты для «летательной» мази, которой молодая жена натиралась перед шабашем, дикую музыку на Лысой горе, гибель главного героя и казнь самой Катруси — ведьмы не пощадили ее за то, что она раскрыла тайну своему мужу.

Александр Бестужев-Марлинский. «Страшное гадание»

Александр Бестужев-Марлинский был известным беллетристом XIX века. Иван Тургенев писал в 1869 году: «Пушкин был еще жив, но правду говоря, не на Пушкине сосредотачивалось внимание тогдашней публики. Марлинский все еще слыл любимейшим писателем». Бестужев-Марлинский не стремился к правдивому описанию народной жизни, зато его повести и романы отличались закрученными сюжетами и эффектными подробностями. Герой рассказа «Страшное гадание», офицер, отправился в метель на званый вечер. Он заблудился и попал в деревню на святочные посиделки.

— Мы будем гадать страшным гаданьем, — сказал мне на ухо парень, — закляв нечистого на воловьей коже. Меня уж раз носил он на ней по воздуху, и что видел я там, что слышал, — примолвил он, бледнея, — того... Да ты сам, барин, попытаешь все.

Я вспомнил, что в примечаниях к «Красавице озера» («Lady of the lake») Вальтер Скотт приводит письмо одного шотландского офицера, который гадал точно таким образом, и говорит с ужасом, что человеческий язык не может выразить тех страхов, которыми он был обуян. Мне любопытно стало узнать, так ли же выполняются у нас обряды этого гаданья, остатка язычества на разных концах Европы.

Во время страшного ритуала главному герою явился незнакомец — то ли человек, то ли нечистая сила. События развивались стремительно: поступки, на которые у героев раньше не хватало мужества, убийства, преследование и снова роковая встреча. Как и во многих традиционных «страшилках», в конце герой понял, что все это было просто страшным сном.

Николай Гоголь. «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Вий»

Николай Гоголь был настоящим знатоком страшных историй. Его первая большая книга «Вечера на хуторе близ Диканьки» поразила современников. Пушкин писал о ней: «Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности». Из восьми повестей сборника семь представляют собой по форме бывальщины, которые пересказывает пасечник Рудый Панько. Перед читателями оживают русалки, колдуны и черти, описанные не со страхом и трепетом — что было бы обычно для фольклора, — но с юмором, а иногда и поэтически возвышенно.

Левко посмотрел на берег: в тонком серебряном тумане мелькали легкие, как будто тени, девушки, в белых, как луг, убранный ландышами, рубашках; золотые ожерелья, монисты, дукаты блистали на их шеях; но они были бледны; тело их было как будто сваяно из прозрачных облак и будто светилось насквозь при серебряном месяце.
Николай Гоголь, отрывок из повести «Майская ночь, или Утопленница»

К повести «Вий», которая вошла в сборник «Миргород» Гоголь оставил комментарий: «Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал». Вия — фольклорного персонажа, которого считали предводителем гномов и духом преисподней, — Гоголь описал так:

...Ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. …Длинные веки опущены были до самой земли. С ужасом заметил Хома, что лицо было на нем железное.

— Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным голосом Вий — и все сонмище кинулось подымать ему веки.

Иван Тургенев. «Бежин луг»

Известность пришла к Ивану Тургеневу в конце 1840-х годов, когда в журнале «Современник» стали выходить рассказы из цикла «Записки охотника». Михаил Салтыков-Щедрин считал, что они «положили начало целой литературе, имеющей своим объектом народ и его нужды». Тургенев с таким состраданием описал в «Записках охотника» тяжелую жизнь крестьян, что цензора Владимира Львова, который пропустил рассказы к печати единым изданием, уволили без права пенсии по личному распоряжению Николая Первого.

В произведении «Бежин луг», которое входило в цикл, Тургенев собрал целую коллекцию быличек и бывальщин. Их по сюжету пересказывают у ночного костра мальчишки-пастухи. В рассказ вошли страшные истории про водяных и русалок, домового и призрак умершего барина.

Там не раз, говорят, старого барина видали — покойного барина. <…> Его раз дедушка Трофимыч повстречал: «Что, мол, батюшка, Иван Иваныч, изволишь искать на земле?»
— Он его спросил? — перебил изумленный Федя.
— Да, спросил.
— Ну, молодец же после этого Трофимыч... Ну, и что ж тот?
— Разрыв-травы, говорит, ищу. — Да так глухо говорит, глухо: — Разрыв-травы. — А на что тебе, батюшка Иван Иваныч, разрыв-травы? — Давит, говорит, могила давит, Трофимыч: вон хочется, вон...

Одному из юных пастухов привиделся леший — звал его из реки голосом утонувшего приятеля. Конечно, мальчики посчитали такое видение дурной приметой. И как оказалось, не зря: по сюжету, герой погиб в том же году.

Автор: Екатерина Гудкова

Картина дня

))}
Loading...
наверх