Лика и Чехов: любовь, которая кончилась ничем

Лика и Чехов: любовь, которая кончилась ничем

Любовь может быть и такой: хихикающей, смущающейся сама себя, неуверенной. Такая любовь протекает сквозь пальцы, как песок, и ничего не после себя не оставляет, кроме смутного сожаления и прекрасных писем. Такая любовь была у Антона Павловича Чехова и Лики, Лидии Стахиевны Мизиновой.

Злодейка души моей

Они познакомились совсем молодыми: Чехову было 29, Лике 19. Она была подругой его сестры Маши, часто бывала в их доме и страшно нравилась Чехову: невероятно женственная, остроумная и веселая, с умными серыми глазами и пышными пепельными волосами.

Чехов и Лика виделись почти каждый день, а когда расставались, переписывались:

«Золотая, перламутровая и фильдекосовая Лика… Адская красавица… Злодейка души моей…».

Никаких пошлых сюсюканий. Ирония и уважение в женщине человека. Антон Павлович был очень щепетилен в своих отношениях с женщинами. Он никогда не опускался до интрижек и сомнительных связей, не донжуанствовал. Романов в его жизни было мало. Хотя многие были в него влюблены, осыпали его признаниями и пылкими письмами. Чехов никогда этим не хвастался. А в отношениях с Ликой он сразу взял свою привычную ироничную интонацию:

 
…Жените меня на себе, и кормите меня на свой счет, чтобы я мог ничего не делать.
Лика Мизинова и Антон Павлович Чехов
Лика Мизинова и Антон Павлович Чехов

Лика отвечала в том же духе. Никто из них уже не мог сказать о том, что чувствует на самом деле. Лика начала кокетничать с влюбленным в нее Левитаном, и в письмах Чехову описывала, как развивается этот «роман» с художником. Может быть, ей хотелось, чтобы ему было больно, чтобы он наконец-то перестал посмеиваться. Вокруг нее постоянно вились мужчины, и, наверное, Чехов был бы рад видеть Лику не такой взбалмошной. А она не понимала, с какой стати ей меняться.

Все было сложно.

Вечные отговорки!

В 1982 году Лика едва не подбила Антона Павловича на немыслимую для него авантюру: совместную поездку на Кавказ. Родителям она сказала, что будет путешествовать с подругой, заказала билеты в разные вагоны… В последний момент Чехов сослался на эпидемию холеры, написал, что путешествие невозможно. «Вечно отговорки!», — Лика отправила Чехову возмущенное письмо. «В Вас, Лика, сидит большой крокодил, и в сущности я хорошо делаю, что слушаюсь здравого смысла, а не сердца, которое Вы укусили. Дальше, дальше от меня! Или нет, Лика, куда ни шло: позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже забросили мне на шею».

Многие исследователи жизни и творчества Чехова считают, что по‑другому, без ежовых рукавиц, он с ней не мог. Он не одобрял многое в ней, его коробило от ее богемных замашек, и он понимал, что взрослые люди переделать друг друга не смогут. Возможно, он любил ее и не до безумия, но ее постоянное кокетство его действительно сильно ранило. И это было так по‑чеховски, «слушаться здравого смысла».

А как бы я хотела (если б могла) затянуть аркан! покрепче! Да не по Сеньке шапка! В первый раз в жизни мне так не везет!
Лика Мизинова
Лика Мизинова

Причина — Вы

Лика долго не могла найти свое место в жизни: бралась за одно, другое, третье. Начала трудные, надрывные отношения с модным в то время писателем Потапенко, очень красивым, харизматичным (этот роман Чехов описал в «Чайке», в истории Тригорина и Нины Заречной). Потапенко был полной противоположностью Чехова, и он был женат. Он увез Лику за границу и бросил на произвол судьбы. У Лики и Патапенко родилась дочь, малышка прожила всего два года, она умерла от воспаления легких.

А Лика жила дальше. Она пыталась открыть швейную мастерскую, училась пению. Уехала в Париж и писала Чехову грустные письма, очень просила приехать.

Он не ехал. В одном из писем она объяснила Антону Павловичу, почем увлеклась Потапенкой: «Причина этому Вы…». И отправила ему свою фотографию, подписанную популярным в те годы стихотворением: Будут ли дни мои ясны, унылы, Скоро ли сгину я, жизнь погубя, — Знаю одно, что до самой могилы Помыслы, чувства, и песни, и силы —

Все для тебя!

Антон Павлович Чехов с собакой Хиной. Мелихово.
Антон Павлович Чехов с собакой Хиной. Мелихово.
Я могла написать это восемь лет тому назад, а пишу сейчас и напишу через десять лет.

Но ничего, ничего уже не было возможно. Вскоре Лика вышла замуж за режиссера Александра Санина, с которым ей предстояло благополучно прожить 35 лет. Чехов женился на актрисе Ольге Книппер. Через три года ему предстояло умереть от чахотки. Из всех женщин, с которыми у Чехова были романтические отношения, только Лика не оставила никаких воспоминаний о нем.

Мисюсь, где ты?

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх