Поучительная инструкция для мам сыновей. С юмором, но по делу:"Иди женись, иди… Делай маму сиротой!"

КАК?? Чем он смотрит-то?? куда он смотрит?? Какая любовь всей его жизни?? Да разве ж для неё мама ягодку растила, ночей не досыпала и Агушу за ним допивала? Да она же СТРАШНАЯ!

https://golbis.com/wp-content/uploads/2019/08/x15647466788gn4k-520x301.jpg,qx15762.pagespeed.ic.qfKgKOgWi5.jpg

Очень поучительная инструкция для мам сыновей. С юмором, но по делу:

Когда ты мама маленького сына – ты вообще не думаешь о том, что когда-нибудь он вырастет, и настанет день, когда твой маленький двухметровый бородатый малыш приведёт под твои светлы очи девушку, и скажет: «Мама, познакомься, это любовь всей моей жизни!», а ты такая смотришь, и думаешь: «Странно.

Вроде, и не слепой же: недавно диспансеризацию в военкомате проходил – там сказали что зрение стопроцентное, а вот поди ж ты: наврали всё гадкие врачи, лишь бы кого попало в армию забрать, даже абсолютно слепого мальчика. КАК?? Чем он смотрит-то?? куда он смотрит?? Какая любовь всей его жизни?? Да разве ж для неё мама ягодку растила, ночей не досыпала и Агушу за ним допивала? Да она же СТРАШНАЯ!!»

Ну и так далее.

И этот день наступает в жизни почти каждой мамы. Не будем снимать со счетов тех счастливиц, которые как увидели первую девушку своего сына – так и кинулись ей на грудь со слезами и криками: «Господи, доченька, родная! Какая ж ты красивая, богатая и умная! Сразу видно: ты лучшая в мире! Вот для кого мама ягодку растила, диатез на попке ему лечила, и его анализы в спичечном коробке в семь утра, зимой, в пургу, в детскую поликлинику носила! Заходите в мой дом – мои двери открыты, буду песни вам петь и вином угощать!»

Но не всем же так везёт-то?

Я долгое время думала, что у меня какой-то синдром матери-одиночки. Ну, такое, знаете, когда всю жизнь ради сына прожила, а как пришло время ему собственной семьёй обзаводиться: так тут хоп – и колпаком вдруг поехала. И давай по пять раз в день инсульты имитировать, в кому впадать и умирающим голосом просить позвать священника, нотариуса и труповозку. Лишь бы сын рядом с тобой суетился, а не со своей неприятной бабой по кинотеатрам жамкался в темноте.

У меня, конечно, не всё вот так плохо-то, но вот это чувство, что «Да не родилась ещё та умница-красавица, которая мою ягодку-то заслуживает!» – это у меня было и есть всегда.

Но на днях чота разговорились с другом, который рассказал историю, как он к своей маме привёл девушку свою любимую, а мама в обморок упала натурально. Потому что любовь всей его жизни была в прыщах, как клумба у Кремлёвской стены в анютиных глазках. Другу-то на те прыщи было плевать с колокольни, он их в упор и не замечал. А вот мама тихо ойкнула, и упала. Всем видом тонко намекнув, что выбор сына ей что-то как-то не очень…

…Спустя много-много лет, когда друг женился на другой женщине (которая маме сначала понравилась), а потом мучился в браке несколько лет, заставляя материнское сердце страдать – мама сказала: «Знаешь, лучше б ты на той прыщавой своей женился. Я ж перед тем как в обморок упасть, успела заметить, что у неё глаза добрые, и мысли чистые. И душа светлая, и улыбка красивая. И прыщей-то не так уж и много было, и фигура как у Мерлин Монро. В общем, дура я, дура, прости, сынок».

И тут я тоже вспомнила, как несколько лет назад встретила маму своей бывшей любви, с которой, я это прекрасно помню, отношения у меня не сложились прям сразу, от слова «совсем». Потому что я в те времена была не просто прыщавая и страшная, а ещё и панк с зелёным ирокезом и лысиной. И в рваных джинсах, и в майке с Егором Летовым, и с булавками в ушах, и с макияжем «Авария, дочь мента», и её сына курить научила.

Это сейчас я понимаю, что на месте этой святой женщины, которая всего лишь икнула и затряслась – я бы своего сына в больницу сдала бы немедленно. Ну, зрение проверить, АйКью посчитать, и пару раз током его ударить несильно, чтобы в себя пришёл. А может, ещё и к бабке бы какой сбегала. На предмет узнать: а не опоили ли мою кровиночку каким-нибудь приворотным зельем из сушёных аскарид и когтя вомбата?

Так вот. Встретила я Серёжину маму, и что невероятно – она меня узнала. Даже спустя больше двадцати лет. Взяла меня под руку, присели мы с ней на лавочку, поговорили за жизнь, за детей, за внуков, за давление и глаукому, и о том, что она меня часто вспоминала. Притом, не поверите, добрым словом. Мол, лучше б ты, Серёженька, на той лысой и зелёной женился. У неё и семья приличная была, дед – Герой Советского Союза. А то, что папа у неё алкоголик – так и наш прибухнуть любил, что ж такого? Я ж помню, как ты её любил, как глаза твои счастьем дебильным светились. Нарожали бы щас деток, и не беда, что дурачочки получились бы – я б всё равно их любила. А так-то вроде и женился на ком-то, а баба там нехорошая, да и внуки, сильно подозреваю, что не моих кровей. Ты, Лида, моих ошибок не повторяй. Нравится-не нравится, а в глаза сыну смотри сразу. На дебила похож? Слюни пузырями? Глаза счастливые?

Всё. И не лезь, и люби её сразу, даже если она чуть красивее Ющенко. Главное – чтобы она твою кровиночку счастливым делала, поняла?

Поняла, тёть Тамар. И слава труду, что вовремя.

Пусть хоть одноногая негритянка преклонных годов, пофигу уже. К тому ж, нам всегда будет о чём поговорить: похороны Брежнева, Высоцкий, кофейная жвачка.

Лишь бы глаза у него были дебильные и счастливые.

И слюни пузырями.

Автор: Лидия Раевская

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх