Кто был прототипом леди Винтер из романа Дюма «Три мушкетёра»: Жанна де Ламотт или Люси Хей


 

Коварная красавица леди Винтер, героиня романа Дюма, никого не могла оставить равнодушным. Несмотря на то, что Миледи была явно отрицательным героем, невозможно было не восхищаться её умом, смекалкой и умением найти выход почти из любой ситуации. А ведь у этой очаровательной шпионки был вполне реальный прототип, как существовала и вполне реальная история с королевскими подвесками. Правда, в качестве прообраза героини романа называют сразу двух женщин.



Жанна де Ламотт

 
Жанна де Ламотт. / Фото: www.wikimedia.org

Жанна де Ламотт. / Фото: www.wikimedia.org



Она была дочерью незаконнорожденного сына Генриха II, но насколько близка её история к событиям романа Александра Дюма, сегодня узнать почти невозможно.

Семья барышни была очень бедной, однако слухи о родстве с самим королём помогли барышне составить неплохую партию. Жанна вышла замуж за графа де Ламотт и получила вожделенный титул.

 
Графиня де Ламотт. / Фото: www.twimg.com

Графиня де Ламотт. / Фото: www.twimg.com



При дворе Марии-Антуанетты графиня чувствовала себя вполне комфортно и вскоре смогла завоевать расположение кардинала Луи де Рогана, стала его любовницей и вполне уверенно заявляла, что дружит с самой королевой. На самом деле любовники умело пользовались слухами о дружбе с Марией-Антуанеттой, дабы спокойно проворачивать самые разные аферы и помогать небезызвестному графу Калиостро.

 
 Реконструированное ожерелье королевы. / Фото: www.barnebys.com

Реконструированное ожерелье королевы. / Фото: www.barnebys.com



Жанна де Ламотт смогла обманным путём завладеть ожерельем, которое было изготовлено Бемером и Бассанжем для одной из фавориток Людовика XV. Правда, выкупить ожерелье король не успел, а ювелиры не смогли продать своё изделие. Жанна каким-то немыслимым образом смогла убедить изготовителей в том, что ювелирное украшение мечтает приобрести королева.

 
Графиня де Ламотт. / Фото: www.hohotu.ru

Графиня де Ламотт. / Фото: www.hohotu.ru



Тогда, в 1784 году столица Франции гудела: невероятное ожерелье, в котором было 629 бриллиантов разных размеров, бесследно исчезло. Позже выяснилось, что бриллианты были проданы по отдельности, а само ожерелье так больше никто и не увидел. Именно после ареста на плече у мошенницы появилось клеймо в виде лилии.

 
Воссозданная внешность Графини де Ламотт. Художник Джордж С. Стюарт. / Фото: www.alchetron.com

Воссозданная внешность Графини де Ламотт. Художник Джордж С. Стюарт. / Фото: www.alchetron.com



Пожизненный срок, к которому приговорили Жанну де Ламотт, эта особа отбывать вовсе не собиралась: ей удалось бежать из заключения. Каким-то образом графиня сумела добраться до Лондона, где занялась написанием мемуаров, а затем, по непроверенным данным, отправилась в Крым, где и нашла последний свой приют. Правда, могилу Жанны де Ламотт или графини де Гаше (имя, под которым она была якобы известна в Крыму) никто так и не смог обнаружить.

На самом деле Дюма-отец действительно увековечил образ Жанны де Ламотт в романе «Ожерелье королевы», он даже не стал менять имя героини.

 
Реклама

 

Люси Хей

 
Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.at

Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.at



Эта женщина обладала поистине невероятным обаянием. Современники называли Люси Хей (графиню Карлайл) ведьмой и были совершенно не в состоянии понять, каким образом камер-фрейлина королевы Англии Генриетты Марии плетёт свои многочисленные интриги и умудряется выходить сухой из воды даже в том случае, когда её вина казалась очевидной.

 
Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.wikimedia.org

Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.wikimedia.org



Поэты посвящали ей стихи, писатели пытались увековечить её образ в прозе, а Люси Хей (урождённая Перси) благосклонно принимала знаки внимания и умело использовала мужчин в собственных целях. У неё было множество любовников и лишь один позволил себе бросить коварную красавицу. Это был герцог Бекингем, который был в неё когда-то влюблён, а затем попросту бросил, воспылав чувствами к королеве Анне.

 
Герцог Бекингем. / Фото: www.pinimg.com

Герцог Бекингем. / Фото: www.pinimg.com



История с королевскими подвесками, описанная Александром Дюма в «Трёх мушкетёрах», основана полностью на реальных событиях. Люси Хей действительно знала о подарке королевы Анны герцогу Бекингему, и желала отомстить француженке и своему бывшему любовнику. Срезанные подвески должны были стать неопровержимым доказательством неверности Анны королю. Бекингем же был убит тоже при активном участии Люси Хей.

 
Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinimg.com

Люси Хей, графиня Карлайл. / Фото: www.pinimg.com



В романе Дюма Миледи настигает месть мушкетёров, но в реальной жизни графиня Карлайл снова ушла от наказания. Она стала тройным агентом, сотрудничала с королевой, новым парламентом и противниками монархии. Правда, однажды она всё же попала в тюрьму по обвинению в шпионаже и полтора года провела в Тауэре. Но назвать время, проведённое в заключении, настоящим наказанием нельзя.

 
Люси Хей графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.pt

Люси Хей графиня Карлайл. / Фото: www.pinterest.pt



Графине было позволено принимать посетителей, весьма неплохо питаться, а её обеды со щедро накрытыми столами с дичью, вином и поистине королевскими десертами трудно было назвать тюремной похлёбкой.

Спустя 18 месяцев после ареста Люси Хей была освобождена и доживала свой век в собственном поместье, полностью удалившись от дел и дворцовых интриг. Скончалась она в 60-летнем возрасте.
Несомненно, именно Люси Хей стала прообразом героини романа Дюма. 

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх