Писательницы соцстран, которых очень любили в СССР и которых можно давать детям и сейчас

Повести и рассказы писателей (и писательниц!) из соцстран в СССР переводили очень активно. Многие дети их особенно поджидали в библиотеках или книжных магазинах. Интересно же читать про другие страны и чтобы при этом герои — не только твои ровесники, но и твои современники! Как удивительно бывает, что их волнует то же, что наших подростков, хотя у них есть джинсы, на ужин они едят какой-то паприкаш или там пляцки, и зовут их совсем по‑нездешнему. У многих писательниц Восточного Блока сложились свои маленькие армии почитателей в СССР.

Радка Александрова

Многим малышам полюбились приключения тряпичного мальчика Тончо в городе серых птиц и не только. Тончо сумел сбежать с пыльного чердака и знакомится теперь с большим миром, где полно чудес (вроде самолётов и ожившей одежды), но остаётся место, увы, и злу. Создательница Тончо — болгарская писательница и поэтесса с задорным именем Радка, из-за которого ходили слухи, что она — цыганка. На самом деле, Радка — популярное на Балканах имя, а о семье писательницы неизвестно ничего.

<a href=Книги Радки Александровой" />

Зато достоверно известно, что в общем и целом Александрова — писательница для очень широкого круга читателей, чьи произведения, например, пьесы, перевели на несколько языков мира. Непонятно, почему, но только на советском пространстве она была известна как писательница для малышей — несмотря на то, что переводили и её «взрослые» стихи. Кстати, истории про Тончо нравится и детям, и внукам тех советских малышей, несмотря на то, что их написали в семидесятых.

 

Мириам Лобе

Хотя Лобе была очень плодотворной детской писательницей, а премию за лучшую детскую книгу на немецком получила за «Тути в джунглях», в СССР она, как и Александрова, стала для читателей автором одной повести — «Бабушка на яблоне» в переводе Лилианны Лунгиной. Начало истории очень простое: у всех друзей мальчика Анди есть бабушки, о которых они рассказывают, а у него есть только фотография бабушки, ещё молодой, не похожей на бабушку (за скобками остаются её наиболее вероятные, страшные даты смерти).

 
 
Мириам Лобе

Однако по соседству с Анди заводится совершенно ничейная бабушка. Он начинает с ней общаться, сначала рассказывая о своей бабушке так, словно хорошо её знает (и она просто путешествует по дальним странами и влипает там в приключения), — просто для того, чтобы заполучить себе внимание той, ничейной бабушки. Книга очень трогательная, и до сих пор её сюжет кажется новым поколениям детей, избалованным сериалами и кино, свежим и неожиданным.

Книга

Сама Мириам Лобе, хотя издавалась у нас как писательница из ГДР — женщина очень сложной судьбы, которая меняла родину не раз. Она родилась возле Дрездена в тринадцатом году, в семье по фамилии Розенталь. Когда к власти пришли нацисты, она нашла возможность уехать в Палестину. Там она и вышла замуж, приняв фамилию Лобе, а также написала свою первую детскую книгу. После войны Лобе переехали в Вену, а в конце пятидесятых — в ГДР. Всего за жизнь она написала больше ста книг.

Алекс Веддинг

Другую писательницу из ГДР больше любили не те, кто читал перевод её «Железного буйволёнка» (повести о китайском беспризорнике), а те, чьи неравнодушные учительницы немецкого приносили на урок «Дружбу Эде и Унку», переизданную в ГДР. Первые издания этой книги сжигали на площадях нацисты, а в наше время в честь её героев назвали поезд памяти в Германии. В советское же время было интересно и чуть тревожно читать о дружбе немецкого мальчика и цыганской девочки за меньше, чем десять лет до массовых казней цыган — дружбе, которая разрушилась так нелепо.

Книги Алекс Веддинг

Цыганская девочка Эрна Лауэнбургер, с которой была списана Унку, погибла в 1943 году вместе со всей своей семьёй в Освенциме. Из всех одиннадцати цыганских детей, описанных в повести, выжил только один.

Вайскопф родилась ещё в Австро-Венгрии, в Зальцбурге (да, там же, где Моцарт) и в конце двадцатых вышла замуж за чешского немца-коммуниста. Именно под его влиянием, как считается, Грета глубоко задумалась о проблемах, которые порождены бедностью, и написала книгу про Эде и Унку. Через два года книгу уже изымали изо всех германских библиотек и показательно «казнили».

Во время войны супруги-антифашисты сбежали в Париж, а потом в Нью-Йорк. После войны их мотало в связи с карьерой мужа: Прага, Вашингтон, Стокгольм, Китай, пока, наконец, они не осели в ГДР, в Берлине. За свои книги Грета дважды получала премии, в том числе премию Гёте. До объединения ГДР и ФРГ книга об Эде и Унку входила в школьную программу. А в СССР в основном играли в китайских беспризорников — те, кто читал «Железного буйволёнка».

Мария Майерова

В отличие от предыдущих двух писательниц, Майерова как родилась в Чехии, так и умерла в ней. Это не значит, что её судьба была простой. Её книги, и взрослые, и детские, точно так же запрещали нацисты. В том числе «Робинзонку», повесть о девочке Блажене, у которой умерла мать. Блажена чувствует себя среди людей так, словно на самом деле живёт где-то на необитаемом острове — потому и «Робинзонка». Не каждый детский писатель готов был поднимать такие тяжёлые темы — детей вроде бы надо развлекать и воспитывать, правда? Майерова была из тех авторов, что с детьми разговаривают, только, конечно, не напрямую. И дети это очень ценили.

Мария родилась в рабочей семье и с детства была причастна к профсоюзному движению Чехии. Сначала анархистка, потом коммунистка, потом — исключённая из рядов коммунистических писателей, потом, при национал-социалистах — лицо с нежелательным поведением под надзором полиции. Она, как и Александрова, писала не так уж много книг для детей, больше было её повестей о мире взрослых с очень взрослыми вопросами — например, до сих пор в культовых ходит её первая книга «Девственность».

Клара Фехер

Одна из любимых в СССР венгерских писательниц, наряду с Марией Халаши и Магдой Сабо, создавала приключенческие повести, которые заряжали хорошим настроением. По её «Жёлтой лихорадке» в Театре на Таганке поставили спекталь, а «Я совсем не получаю писем» в библиотеках зачитывали чуть не до дыр. В этой книге всё начинается с того, что мальчик, который ни от кого не получает писем, решает написать сам себе. И оборачивается всё это совершенно неожиданными приключениями. Оказывается, в мире стольким людям срочно требуется его помощь!

Клара Фехер родилась и всю жизнь прожила в Венгрии, вышла замуж за другого писателя, Немеша, который всегда её поддерживал и после её смерти основал литературную премию её имени. В общем, тот момент, когда пишешь о человеке «без особых приключений в жизни» и добавляешь «к счастью».

Наталья Роллечек

Собственно, эта подборка посвящена польской писательнице, которая ушла из жизни 8 июля 2019 года. Жизнь её началась трудно: рано умер отец, и матери пришлось биться как рыба об лёд, чтобы поднять двух своих дочерей. Ей удалось выйти замуж второй раз, но отчим решил переехать в большой город Краков — и оказался в самом центре эпидемии безработицы, только теперь уже в семье было трое детей. Наталью отдали в сиротский монастырский приют с очень суровыми нравами. Собственно, об этом её книги «Деревянные чётки» и «Избранницы», тронувшие сердце не одной маленькой читательницы.

Во время войны Роллечек участвовала в антинемецком сопротивлении — из-за этого ей пришлось постоянно переезжать с места на место. Только после войны ей удалось получить полное образование — и начать писательскую карьеру. На русский перевели только две книги, но на самом деле список повестей её авторства куда больше. Кроме прозы, она писала также стихи. На момент смерти Наталии было сто лет.

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх