«Мёртвые души»: Как «забавный анекдот» Гоголя превратился в мрачную «энциклопедию русской жизни»

Как «забавный анекдот» Гоголя превратился в мрачную «энциклопедию русской жизни»

Пушкин мотивировал Гоголя на создание поэмы «Мёртвые души». Подарил свою идею сюжета и уговорил взяться за стоящую вещь. Спустя некоторое время Гоголь познакомил поэта со своей книгой. Пушкин был изумлён. Николай Васильевич взялся описать русскую действительность, по образцу произведения Данте. Но лишь одна часть «Божественной комедии по-русски» увидела свет. Выходит «Мёртвые души» - ад российской действительности. А гоголевская гениальность проявилась в способности облечь всё худшее в оболочку тонкого и грустного юмора.



А.С. Пушкин, портрет работы В.Тропинина и Н.В. Гоголь, портрет работы Ф. Моллера

А.С. Пушкин, портрет работы В.Тропинина и Н.В. Гоголь, портрет работы Ф. Моллера



Идея поэмы принадлежала, как известно, Пушкину. Он давно предлагал Николаю Васильевичу написать что-нибудь значительное. В пример приводил Сервантеса. Аргумент весомый. Ведь если бы Сервантес не создал свой роман «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчинский», то так и не занял бы почётное место среди самых знаменитых мировых авторов. А ещё, Пушкин намекал на слабое гоголевское здоровье и поторапливал с, как сейчас принято говорить, самореализацией. В конечном счёте, Александр Сергеевич подарил Гоголю свой собственный сюжет. Пушкин говорил, что не отдал бы этой идеи никому кроме Гоголя. Мотивировать удалось. Гоголь взялся за самый важный текст в своей жизни. 

Творческое сотрудничество продолжалось. Гоголь читал Пушкину первые главы своей поэмы. Поначалу Александр Сергеевич очень смеялся. Но постепенно становился всё угрюмее. А когда дошли до описания Плюшкина, Пушкин стал “совершенно мрачен”. 

«Боже мой, как грустна наша Россия», - вымолвил изумлённый А.С. Пушкин. 

Плюшкин, художники П. Боклевский и И. Панов

Плюшкин, художники П. Боклевский и И. Панов



Сразу ли Гоголь придумал написать три тома? Или глобальная задумка пришла позже? - В этих вопросах мнение литературоведов расходится. 

У Пушкина был собственный жанр – роман в стихах. А Гоголь решает написать прозаическую поэму. Шаг довольно смелый, ведь современники под таким заголовком ожидали прочесть нечто лёгкое и романтическое. Многие считают - Гоголь сразу решил, что это будет комедия по образцу лучшей, «божественной». В первом томе – круги ада, изображение худшего. Второй том – поле битвы добра со злом. А в третьем томе, по всей видимости, Гоголь собирался очистить и возродить души Чичикова и Плюшкина. Именно у этих героев есть глубина. Гоголь, рассказывая их историю и погружая читателя в прошлое персонажей, обеспечивает им шанс на новую жизнь.

Чичиков, художник П. Боклевский

Чичиков, художник П. Боклевский
 


Гоголь создаёт галерею типов людей. И заложенный в названии оксюморон относится, конечно, именно к этим персонажам. У всех этих Коробочек, Маниловых и Собакевичей души-то уже нет. Автор при описании их портретов сравнивает лица с овощами, предметами и животными. Вот у Чичикова глаза похожи на двух мышей, которые выглядывают из норок, а у другого лицо от самовара не отличить. Изображать этих персонажей на картинах очень сложно. Особенно труден к написанию портрет Чичикова, ведь он человек “без свойств”. Удачными считаются иллюстрации Петра Боклевского (некоторые дописывал другой художник - Панов). Портреты были опубликованы в 1875 году в журнале «Пчела». 

Коробочка и Собакевич, художник  П. Боклевский

Коробочка и Собакевич, художник П. Боклевский



Есть и другие свидетельства возникновения книги. Сергей Тимофеевич Аксаков – русский писатель, литературный и театральный критик, чиновник и общественный деятель, а ещё близкий друг автора «Мертвых душ» объединил драгоценные воспоминания в книге «История моего знакомства с Гоголем». Эту книгу литературоведы считают одним из важнейших источников для изучения жизни и творчества Гоголя. 

С.Т. Аксаков

С.Т. Аксаков



И вот что Аксаков пишет о поэме: «Слова самого Гоголя утверждают меня в том мнении, что он начал писать «Мёртвые души» как любопытный и забавный анекдот; что только впоследствии он узнал, говоря его словами, “на какие сильные мысли и глубокие явления может навести незначащий сюжет”; что впоследствии, мало-помалу, составилось это колоссальное создание, наполнившиеся болезненными явлениями нашей общественной жизни; что впоследствии почувствовал он необходимость исхода из этого страшного сборища человеческих уродов, необходимость - примирения».

Но разве как любопытный анекдот Гоголь начинает своё повествование? В губернский город NN приезжает бричка. И это для горожан совсем ничего не значит. Человек в бричке совершенно не привлекает внимания. Он и не худ и не толст, и не беден и не богат, и на первый взгляд совсем не интересен. Так почему же Гоголь начинает поэму с такого незначительного события? Когда Гоголь читал вслух первую главу, гости Аксакова хохотали до слёз. Современники по-другому, нежели мы воспринимали детали этой истории.

Михаил Казиник, культуролог

Михаил Казиник, культуролог



«Гоголь самый великий юморист. «Мёртвые души» смешнее чем «Золотой телёнок». Наша советская школа за несколько десятилетий ухитрилась превратить «Мёртвые души» в какой-то нравоучительный роман. На самом деле юмор начинается с первых же слов: “В уездный город NN въехала бричка”. Никто не смеётся, а зря! Если Гоголь хотел зашифровать город, то написал бы “N”, а “NN” - это Нижний Новгород. Там дальше: “два русские мужика” рассуждают про колесо. Почему “русские мужика” ? – это посвящение Пушкину. Его слова: “Без грамматической ошибки я русской речи не люблю”. Там на каждом шагу посвящения, тонкости, тайны», - рассказывает искусствовед и культуролог Михаил Казиник.

Манилов и Ноздрёв, художник П. Боклевский

Манилов и Ноздрёв, художник П. Боклевский



Николай Гоголь «Мёртвые души» писал 9 лет. И в мае 1851 года в Одессе завершил. Дал себе слово, что больше не будет сжигать, переписывать, исправлять и как есть отдаст в печать. Гоголь в те дни был весел, решителен. Он навестил родню, занялся хозяйством. Но, оказавшись в Москве, перед встречей с издателем, ещё раз заглянул в книгу. И снова чем-то остался недоволен. Что именно смутило автора – тайна. Гоголь опять начал переписывать поэму. 

«Здоровье моё сызнова не так хорошо, и, кажется, я сам причиною. Желая хоть что-нибудь приготовить к печати, я усилил труды и через это не только не ускорил дела, но и отдалил ещё года, может быть, на два… Бедная моя голова!», - писал Гоголь матери. 

В первый том «Мёртвых душ» Гоголь вставил всё, что он хотел высмеять. Во второй вложил всё то, что любил, предчувствуя, что до третьего дело не дойдёт. Гоголь умер через 10 дней после того как сжёг второй том. Все эти дни он почти не ел – постился. Друзья просили священников снять с него этот самовольный истязающий пост, но Гоголь отвечал: «Оставьте меня, мне хорошо». Планам повторить комедию Данте в русских декорациях сбыться было не суждено. 

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх