Секрет 40-летнего брака диссидента Андрея Синявского и Марии Розановой, и причём здесь «неизменно третий» Абрам Терц

В советское время Андрея Синявского обвиняли в работе на американский империализм, считали чуждым элементом и сажали в тюрьму. Он передавал свои произведения за границу, где его печатали, однако после эмиграции не нашлось ни одного издательства, которое взялось бы выпускать в свет его книги. Мария Розанова, искусствовед, литератор, ювелир и издатель, называла себя Мастером, а супруга – Маргаритой. В чём был секрет долголетия этой семьи, где третьим неизменно выступал Абрам Терц?



Семь лет случайных встреч

Мария Розанова. / Фото: www.blogspot.com

Мария Розанова.
/ Фото: www.blogspot.com



Впервые фамилию Синявского Мария Розанова прочла в стенгазете филологического факультета МГУ, когда училась ещё на первом курсе. Из статьи она узнала о том, что работает он не меньше, чем на американский империализм, а его литературные вкусы достойны всяческого осуждения, ибо являются чуждыми советскому человеку. Герой заметки стоял в это время у неё за спиной и даже что-то ей сказал. Впрочем, его самого она даже не заметила, а фамилию тут же забыла.

Андрей Синявский. / Фото: www.rtr-vesti.ru

Андрей Синявский. / Фото: www.rtr-vesti.ru



Андрей Синявский в то время учился на пятом курсе и спустя несколько дней после встречи у стенгазеты даже попытался завести с ней разговор, на что барышня удалилась, заметив, что с молодым человеком она не знакома. Потом судьба ещё несколько раз предоставляла шанс молодым людям познакомиться по-настоящему, но Мария каждый раз, замечая возле знакомых Андрея, так и не смогла его толком запомнить. Студентке он просто не нравился, а потому на редких встречах, происходивших в течение семи лет, она своё внимание не заостряла.

Тайный роман

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.peremeny.ru

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.peremeny.ru



В середине января 1955 года Мария Розанова, работавшая уже в то время архитектором-реставратором, на выставке в Третьяковской галерее встретила сослуживца вместе с его одноклассником, Андреем Синявским. Завязавшийся разговор вдруг показался Марии интересным, а собеседник и новый старый знакомый – неординарным человеком.

После выставки Синявский пешком отправился провожать девушку от Третьяковки до её дома почти в районе Рижского вокзала. Дорога была неблизкой и скрашивалась весьма увлекательной беседой, во время которой Андрей успел напомнить девушке обо всех их предыдущих встречах, совершенно очаровать её, а также заявил: если она прямо сейчас не ответит ему взаимностью, он оставит все свои попытки и никогда в жизни к ней больше не подойдёт. Розанова была не готова расставаться с Синявским, а потому пригласила его в гости.

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.elegantnewyork.com

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.elegantnewyork.com



Их роман был стремительным и всепоглощающим, однако Андрей Синявский предупредил сразу о наличии у него семьи и невозможности оставить жену. Мария Розанова была согласна со всеми его доводами и на официальном оформлении отношений не настаивала. Расписались они уже после того, как супруга писателя сама настояла на разводе.

Мастер и Маргарита

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.odessa1.com

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.odessa1.com



Мысли о том, что они «совпали», появились у влюблённых ещё в то время, когда они только встречались. Мария подарила Андрею на день рождения папку с собранными в ней газетами, в которых были публикации о «деле врачей». Подарок просто обескуражил Синявского: он как раз писал на эту тему, и старательно собранная в отдельную папку периодика пришлась как нельзя кстати. «Суд идёт» станет первым романом Синявского, изданным за границей под псевдонимом Абрам Терц. Литературоведческие работы Андрей Синявский печатал под своим именем.

После того, как Мария Розанова и Андрей Синявский узаконили свои отношения, Абрам Терц стал третьим в их браке. Рукописи Терца старательно прятали, дабы внезапно нагрянувшие представители власти не смогли бы связать в одно целое Андрея Синявского и автора, издающегося за границей. Псевдоним этот появился благодаря Владимиру Высоцкому. Он учился в Школе-студии МХАТ, где Синявский преподавал. В одной из блатных песен, исполняемых бардом, прозвучало имя, показавшееся супругам красивым, и родился писатель Абрам Терц.

Андрей Синявский. / Фото: www.litfund.ru

Андрей Синявский. / Фото: www.litfund.ru
 


Жизнь супругов никогда не была скучной. Во время отпуска все отправлялись на юг, к морю, а Синявские увлечённо исследовали Север. Они делали множество фотографий, встречались со староверами, искали интересные типажи и чувствовали себя первопроходцами.

После выхода в Париже книги Абрама Терца «Суд идёт» Мария и Андрей отчётливо понимали: когда-то за это им придётся ответить. Позже супруги подружились с Юлием Даниэлем и даже рассказали писателю о том, что Синявский издаётся за рубежом. И помогли ему издать повесть «Говорит Москва» под псевдонимом Николай Аржак.

Мария Розанова и Андрей Синявский с сыном Егором. / Фото: www.gdb.rferl.org

Мария Розанова и Андрей Синявский с сыном Егором. / Фото: www.gdb.rferl.org



В декабре 1964 году появился на свет сын Марии и Андрея Егор, а в сентябре следующего года писателя арестовали, а в его дом, где находилась жена и ребёнок, пришли с обыском. Дальше был судебный процесс, во время которого осудили Синявского и Даниэля, обвинив обоих в антисоветской пропаганде. Мария Розанова и Лариса Богораз, жена Даниэля, по строчке записывали всё, что происходило во время суда. Позже эта импровизированная стенограмма заседания войдёт в «Белую книгу» Алика Гинзбурга.

Во время суда над Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. / Фото: www.homsk.com

Во время суда над Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. / Фото: www.homsk.com



Синявского и Даниэля осудили на семь и пять лет соответственно. Писатели в СССР и за рубежом писали письма с требованиями освободить писателей, а Мария стала регулярно ездить в лагеря, потому что супруга часто переводили из одного в другой. Она освоила профессию ювелира и с тех пор стала звать себя Мастером, а его – Маргаритой.

А ещё они переписывались, придумав свой собственный шифр. Письма их посторонним читателям (цензуре) могли показаться скучными, но из зашифрованных фраз и слов сложились «Прогулки с Пушкиным», которые Мария тоже переправила в Париж Элене Замойской, способствовавшей изданиям произведения Синявского и Даниэля. А письма мужа она издала уже после его смерти, так и назвав «127 писем о любви».

Для всех чужие

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.photographer.ru

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.photographer.ru



Освободили Синявского в июне 1971 года, чуть больше чем на год раньше его семилетнего срока. А в 1973 году супруги эмигрировали во Францию. Андрей Синявский принял предложение Клода Фрию о работе в Университете «Париж IV – Сорбонна». Казалось, перед ним открывались немыслимые перспективы, однако на деле супруги снова оказались в определённой изоляции.

Синявский привёз с собой книгу «Голос из хора», написанную в лагере. Издатель тут же приобрёл её и лишь потом выяснилось, что новое произведения Абрама Терца не о том, как он отбывал свой срок. Это были просто размышления интеллигента, но гонорар уже был выплачен. Супруги смогли приобрести дом в Фонтене-о-Роз. На этом их удача, кажется, закончилась.

Андрей Синявский. / Фото: www.livejournal.com

Андрей Синявский. / Фото: www.livejournal.com



В эмигрантских кругах их не принимали и откровенно осуждали за независимость мышления и собственную точку зрения. Даже распространялись слухи о сотрудничестве Синявского с КГБ. Издатели отказывались печатать Синявского, и он оказался в эмиграции едва ли не изгоем.

Тогда-то Марию Розанову и посетила идея об издании собственного журнала «Синтаксис»: она приобрела наборной станок, и сама стала в одном лице редактором, наборщиком, печатником и администратором. Вскоре в журнале печатался уже не только Андрей Синявский, но и те литераторы, которые не могли издаваться до этого. Закрылся «Синтаксис» уже после перестройки, когда в нём фактически отпала необходимость. Андрей Синявский не просто ценил свою супругу, он признавался в том, что она – настоящая ведьма и единственная его опора.

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.etazhi-lit.ru

Мария Розанова и Андрей Синявский. / Фото: www.etazhi-lit.ru



На самом деле каждый из них мог опереться на плечо другого в трудную минуту, просто Мария Васильевна оказалась из тех женщин, которые готовы на всё ради благополучия близкого человека.

В феврале 1997 года Андрей Синявский скончался от какого-то очень скоротечного онкологического заболевания. Жена отказалась его хоронить на русском кладбище под Парижем, выбрав самое простое место последнего упокоения в Фонтене-о-Роз. И сама Мария Розанова, которой в декабре 2019 исполнилось 90 лет, надеется быть похороненной там же, рядом с любимым супругом. 

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх