Сластолюбец Ромео, самовлюблённый Печорин, женоубийца Атос и другие совсем НЕ романтичные герои книг

Сластолюбец Ромео, самовлюблённый Печорин, женоубийца Атос и другие совсем НЕ романтичные герои книг.

Многие литературные герои были задуманы авторами как положительные. Другие превратились в романтических героев только благодаря читательницам, подпавшим под обаяние авторской подачи. Стоит, однако, взглянуть на этих популярных персонажей повнимательнее, и становится ясно, что как люди они очень, очень, очень плохи.



Ромео


Большинство людей — в том числе режиссёров — пропускает мимо глаз непонятные детали пьесы о Ромео и Джульетте, не пытаясь в них вдуматься и просто мысленно — или на сцене — сводя весь сюжет к рядовой трагедии несчастной подростковой любви.

Но эти «непонятные» детали переворачивают просто весь сюжет, делая его гораздо запутаннее, а поступки Ромео — непригляднее. Начнём с того, что Ромео — чуть не вдвое старше Джульетты: ей — четырнадцать, ему — двадцать четыре.

Картина Форда Мэдокса Брауна.

Картина Форда Мэдокса Брауна.


Удивительно? В кино он обычно не старше семнадцати? Но смотреть надо не на экран, а в текст пьесы. Там есть фраза, которая может быть истолкована только одним способом, иначе она оказывается полностью выпадающей из сюжета. Капулетти разговаривает со своим дядей и вспоминает, что ровно двадцать пять лет назад в городе «плясали в масках». Маскарады в то время использовались для разных хулиганских поступков, в том числе — вступления в интимную связь вне брака. То, что произошло на маскараде, останется на маскараде, в конце концов.

Произошёл маскарад, судя по контексту, на свадьбе у Монтекки, так что… Для современника этот маленький диалог — большой намёк на то, что Капулетти, скорее всего, зачал (!) Ромео двадцать пять лет назад. Получается, что он намного старше Джульетты и к тому же, как минимум в глазах её отца, её брат. Правда, если посмотреть на фразы уже няни, получается, что Джульетта вовсе не дочь Капулетти, но это не имеет отношения к образу Ромео.

Картина Карла Брюллова.

Картина Карла Брюллова.


При взгляде на девочку он вовсе не влюбляется. Никаких признаний! Все фразы Ромео говорят, что интерес у него к Джульетте чисто потребительский, как к её родственнице и предшественнице Розамунде. Вплоть до самого известия о смерти Джульетты Ромео ведёт себя как соблазнитель, ловелас, пикапер, а не как влюблённый. Ничего, похожего на открытое признание в чувстве! Он просто пользуется наивной девочкой. Отличный романтический герой.

Гамлет


Немногим лучше показывает себя в любви другой шекспировский герой, принц Гамлет. Если читать внимательно (попробуйте сами обращаться внимание на все фразы и прозрачные намёки с первых же упоминаний принца другими персонажами), то все кругом знают, что он ночует у Офелии, но поначалу он девушку не компрометирует. Когда же его выбешивает её отец (даже не она сама!), он начинает прилюдно вести себя с ней развязно, намекая на то, что между ними уже есть связь.

Картина Данте Габриэля Россетти.

Картина Данте Габриэля Россетти.


Косвенные признаки указывают и на то, что Офелия была беременна, когда утонула. Это замечал ещё Гюго. В русском переводе обычно сильно сглажены слова песен Офелии, но они полны непристойных каламбуров. Офелия почти прямо сообщает отчиму и матери Гамлета, что обесчещена им. А может быть, не только им — может быть, её затащил в постель и король. Некоторые сцены и слова, связанные с Офелией, можно понять и так. Возможно, именно эта (предполагаемая) связь взбесила принца, но всё же подставлять девушку настоящий джентльмен бы не стал. 

А уж если Офелия беременна именно от Гамлета, и он догадывается об этом, то всё его поведение — совершенно безнравственно. Оно в любом случае заканчивается смертью девушки и её нерождённого ребёнка.

Картина Михаила Врубеля.

Картина Михаила Врубеля.

 

Печорин


Когда Лермонтов писал «Героя нашего времени», он хотел показать, как равнодушно совершается зло его современниками, да ещё и потом злодей приглашает жалеть именно его, поскольку, мол, сам мучится, делая людям гадости. Но сразу после выхода огромное количество дам влюбилось в Печорина, и огромное количество молодых людей полностью ему сочувствовали и разделяли его муки. Критики, напротив, зявляли, что герой ужасен, а автор его оправдывает (раз уж приводит самооправдания героя без специальных комментариев). Лермонтову даже пришлось написать предисловие, в котором он предостерегал от того, чтобы жалеть Печорина.

Что касается комментариев автора, он, очевидно, полагал, что поступки персонажа скажут всё сами за себя. Раз за разом он творит гадости и становится, в конце концов, виновным в смерти двух человек (Бэлы, соблазнённой им со скуки, и её отца). Удивительно, но то, что Печорин играет с чувствами княжны Мэри и практически убивает (он же знает последствия для горской девушки) Бэлу, до сих пор мало кого смущают. Он же и сам страдает! Как можно сравнивать всего лишь смерть с этими муками от собственного злодейства!

Печорин глазами Михаила Врубеля погружён во тьму, сливаясь с ней.

Печорин глазами Михаила Врубеля погружён во тьму, сливаясь с ней.

 

Атос


Дюма описывает Атоса как самого благородного внешне и по манерам, и на этом все, как правило, и останавливаются в восприятии старшего из мушкетёров. Из внимания и читателей, и режиссёров, экранизирующих книги Дюма, практически всегда выпадает насмешка автора над образованием дворян и их поведением с честными простолюдинами, обмануть и оскорбить которых для дворянина не просто не бесчестье, а прямо таки подтверждение собственного благородства.

Но этого мало. Атос рассказывает д’Артаньяну, как убил собственную жену. Читатель и зритель часто ему сочувствует, ведь жена — та самая неприятная Миледи, верная слуга Ришелье, и к тому же у неё на плече клеймо, о происхождении которого на момент казни, кстати, Атос не знает ничего. Лилиями клеймили как проституток, так и гугеноток (то есть протестанток, некатоличек) — правда, хороший повод воспринимать её как нормальную причину для смертной казни?

Миледи и Атос глазами Дениса Гордеева.

Миледи и Атос глазами Дениса Гордеева.


Даже то, что д’Артаньян, сам — человек сомнительных моральных качеств (одно только влезание в постель Миледи под видом мужчины, которого она любит, чего стоит), воспринимает откровения Атоса с ужасом, мало заставляет задуматься читателя. Во-первых, Атос страдает! Он-то всего-навсего пытался убить, а его аж обманули! Во-вторых, клеймо же! И за распутство (которое в случае с миледи ограничивается парой любовников и двоемужием, причём второй раз замуж она выходит после того, как умерла для первого мужа), и за «предательство веры» нормально убить женщину, если ты — красивый мужчина с красивым титулом, правда?

Позднышев


Удивительно, но «Крейцерова соната» и её герой вызывают больше сочувствия и волнения среди любителей русской литературы за рубежом, чем на родине. Но в любом случае Позднышева многие (начиная, собственно, с автора) подают и воспринимают как жертву коварной женщины. Она его не любила! Она полюбила другого и спала с любимым! Конечно, герою пришлось её убить, не прекращать же отношения, раз тут тебе не рады? А его, бедного, ещё и в тюрьму потом закатали. Вот как так?

Герои рассказа глазами Рене-Ксавье Прине.

Герои рассказа глазами Рене-Ксавье Прине.


К сожалению, судя по криминальным хроникам, такое отношение к убийце связано не только с обаянием подачи героя автором. Его распространяют на всех убийц женщин. То ли Позднышев и Толстой так отпечатались в культурных кодах, то ли недалеко культура ушла от тёмных времён, когда убийство было небольшим поступком, если убитая — женщина. Ведь что значит её жизнь по сравнению с дурным настроением, вызванным несбывшимися ожиданиями мужчины?

Хитклиф


Сочувствие главному герою «Грозового перевала», по крайней мере, понятно: он был самым обыкновенным ребёнком, которого научили жестокости окружающие взрослые, раз за разом издеваясь над ним или избивая его. И всё же считать взрослого Хитклифа романтическим героем и чистым мучеником странновато. Мало того, что он избивал и насиловал жену, а также издевался над невесткой. Он же убил собственного сына! И убивал долго, расчётливо и методично.

Никакая страстная любовь не оправдывает подобных преступлений. И всё же поколения за поколением девочки влюбляются в «никем не понятого» красавца. Хотя, говоря по правде, отлично его понимает рассказчица Нелли, подруга его детства и юности. Стоит доверять её суждениям.

Рэйф Файнс в роли Хитклиффа.

Рэйф Файнс в роли Хитклиффа.
Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх