Для любителей пощекотать себе нервы! 15 жутко страшных книг!

Вас охватит тревога, ужас или чувство безысходности. Но вы всё равно захотите дочитать до конца.

Уважаемый доктор потворствует маньяку. Научный эксперимент превращает обычных злодеев в неуязвимых монстров. Неизвестные эпидемии вызывают слепоту и самовозгорание. Эти и другие сюжеты помогут вам отвлечься от повседневных забот и понять, что у вас на самом деле всё хорошо.

1. «Лигейя», Эдгар Аллан По

 



Это один из лучших рассказов мастера мистического кошмара. Эдгар Аллан По говорит в нём на свои излюбленные темы: внезапная смерть молодой женщины, зловещие призраки, переселение душ.



Главный герой воспевает магическую красоту своей жены, темноглазой брюнетки Лигейи. Увы, их брак длится недолго: неизвестная болезнь сводит девушку в могилу. Спустя месяц безутешный вдовец встречает блондинку по имени Ровена и женится на ней, не испытывая любви. Проходит ещё два месяца — и вот уже вторая супруга ощутила странное недомогание.


2. «Локис», Проспер Мериме

 



Нетипичная для именитого французского писателя новелла вышла за год до его смерти. Рассказ ведётся от лица профессора лингвистики, который гостит в уединённом замке в литовской глубинке.

Хозяин поместья — граф Михаил Шемет — приятный и образованный молодой человек. Он влюблён и собирается жениться на избраннице. Вот только водятся за аристократом некоторые странности. Его боятся домашние животные, а сам граф во время прогулки залезает на дерево. По сути, эта история — вывернутая наизнанку сказка «Красавица и чудовище». И свадьба явно не предвещает ничего хорошего.

3. «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», Роберт Стивенсон


 



Готический ужастик от автора «Острова сокровищ» пережил более 60 экранизаций. Но читать всё равно страшнее, чем смотреть.

В Лондоне бесчинствует злодей по имени Эдвард Хайд. Каким-то необъяснимым образом отвратительный субъект связан с уважаемым доктором Генри Джекилом. Врач не только принимает его у себя в доме, но ещё и завещает негодяю своё состояние. Истина открывается в посмертном письме Генри Джекила. И она кошмарна.



4. «Куколка», Роберт Блох

 



«Чудовищные уродства, мерзкие извращения, в которые разум отказывается верить, — всё это существует, живёт рядом с нами», — предупреждает мастер триллера и ужаса Роберт Блох. Рассказ «Куколка» он написал на заре своей карьеры. Позже Блох прославился как автор романа «Психо», который экранизировал Альфред Хичкок.

Главный герой «Куколки» — студент колледжа Саймон с небольшим горбом на спине. Когда он возвращается в родной город, горб начинает расти, а затем и шевелиться…

5. «Надвигается беда», Рэй Брэдбери

 



Тёмной октябрьской ночью в маленький американский городок привозят луна-парк. Казалось бы, что плохого может быть в аттракционах, каруселях и прочих развлечениях? Но с посетителями происходит что-то странное. И это замечают два пытливых подростка — Джимми и Вилли.

В книге нет морей крови и гор трупов. Только жуткая атмосфера надвигающегося мрака, который скрывается под маской веселья. «Слушайте меня, парни. Если я говорю, что ваши дела плохи, значит, так оно и есть», — предупреждает в начале романа торговец громоотводами. И он, конечно же, прав.



6. «Худеющий», Стивен Кинг

 



Страдающий лишним весом адвокат Билли Халлек сбивает насмерть цыганку. Связи позволяют ему избежать судебного наказания. Тогда отец покойной накладывает на Билли проклятье — и тот начинает стремительно худеть.

Идея книги пришла в голову Стивену Кингу во время планового посещения врача. Вместе с популярностью и высокими гонорарами писатель приобрёл ещё и лишний вес. Доктор заметил, что более сотни килограммов — многовато даже для такой величины как Кинг, и посоветовал литератору худеть. Кинг пришёл в ярость, а когда успокоился, сел на диету. И тут же задался вопросом: что если начав худеть, он не сможет остановиться?

Из сомнений родился роман, который издали под псевдонимом Ричард Бахман. «Так бы писал Стивен Кинг, умей он писать», — заметил один из литературных критиков. Впрочем, обман очень скоро вскрылся.



7. «Осиная фабрика», Иэн Бэнкс

 



С «Осиной фабрики» началась писательская карьера Иэна Бэнкса, которого называют «Тарантино от литературы». 17-летний Фрэнк Колдхейм живёт в уединённом доме с отцом. Однажды парень находит на свалке огромный циферблат и превращает его в настоящую фабрику смерти для ос. Фрэнк помещает жертву в центр устройства, позволяя ей выбрать, как именно умереть. Быть раздавленной, утонуть в моче, сгореть — всё зависит от цифры, к которой направится оса.

Для самого героя циферблат — это жестокий и несправедливый мир в миниатюре. Каким бы путём ты ни пошёл, тебя ждёт жуткий конец.



8. «Нехорошее место», Дин Кунц

 



Джулия и Боб Дакота — семейная пара детективов. Однажды к ним обращается таинственный клиент, который потерял память. Каждый раз, просыпаясь, он находит рядом с собой таинственные пугающие предметы. Супруги берутся распутать эту историю, соблазнившись высоким гонораром. А вскоре понимают, что дело куда опаснее, чем им казалось вначале.



9. «Слепота», Жозе Сарамаго

 


«Слепота» — жуткая антиутопия от лауреата Нобелевской премии из Португалии. Герои романа живут в безымянном городе в безымянной стране. Однажды они начинают терять зрения из-за неизвестной эпидемии. Чтобы остановить болезнь, власти переселяют заражённых в загородную больницу, которую охраняет армия. Вот тут-то и начинается самое страшное.



10. «Коралина», Нил Гейман

 



«Коралину» Нила Геймана считают триллером для подростков, но это не значит, что взрослым не будет страшно. Судите сами.

Семья Коралины переезжает в старый трёхэтажный дом её бабушки. Родители девочки постоянно заняты, на улице дождь — не погуляешь, а в школе ещё не начались занятия. Исследуя от скуки особняк, героиня находит таинственную дверь. А за ней — точно такой же дом, только с другими родителями. Новые папа и мама относятся к Коралине лучше, чем родные, и выглядят почти как настоящие. Вот только вместо глаз у них пришиты пуговицы.



11. «Колыбельная», Чак Паланик

 



«Убить тех, кого любишь, — это не самое страшное. Есть вещи страшнее. Например, безучастно стоять в сторонке, пока их убивает мир», — утверждается в мистическом романе от автора «Бойцовского клуба».

В книге в роли убийцы выступает старинная африканская колыбельная. Когда-то её пели в голодные годы младенцам, которых нечем было кормить, чтобы обеспечить им лёгкую смерть. Герой романа Карл Стритор выясняет, что жуткая песня не утратила прежний эффект. Более того, древняя магия вышла из-под контроля.



12. «Пропавший мальчик, пропавшая девочка», Питер Страуб

 



Известный писатель Тимоти Андерхилл возвращается в родной городок на похороны жены брата, которая покончила с собой. Незадолго до трагедии её начали преследовать мрачные видения. 15-летний сын покойницы Фрэнк утверждает, что около заброшенного дома по соседству постоянно маячит некий Чёрный человек.

Тем временем в городе один за другим пропадают дети, и скоро Фрэнк оказывается в их числе. Тогда на электронную почту Тимоти приходит первое письмо с пометкой «Пропавший мальчик, пропавшая девочка».

13. «Перерождение», Джастин Кронин

 



Учёные создали новый вирус-мутант, который не только исцеляет от рака, но в придачу делает человека более выносливым и быстрым. Испытать средство решили сперва на приговорённых к смерти преступниках.

Эксперимент оборачивается катастрофой: привитые злодеи превращаются в неуязвимых вампиров, которые порабощают человечество. И лишь сто лет спустя появляется хрупкая надежда на спасение — в лице бессмертной девочки Эми.

«Перерождение» — это только первая часть трилогии. О том, как развивалась борьба выживших с упырями, можно узнать из романов «Двенадцать» и «Город зеркал».


14. «Пятёрка», Роберт Маккаммон

 



Малоизвестная рок-группа The Five еле сводит концы с концами. Музыканты отправляются в последнее турне. Внезапно выясняется, что под угрозой не только карьера, но и жизнь рокеров. Их начинает преследовать ветеран войны в Ираке, усмотревший в творчестве «пятёрки» нечто оскорбительное для себя.

Атмосфера тревоги в книге дополняется реалистичными описаниям из жизни странствующих групп. Поэтому роман особенно понравится всем фанатам рок-музыки.



15. «Пожарный», Джо Хилл

 



Джо Хилл продолжает дело своего отца — Стивена Кинга. Правда, прячась под псевдонимом. В книге «Пожарный» сын мастера ужаса пугает читателей очередной эпидемией. Человек, подцепивший грибок «Драконья чешуя», покрывается чёрными пятнами, а потом вспыхивает, как спичка, и сгорает. Зараза быстро распространяется, а вакцины от неё нет, поэтому разносчиков спор просто убивают.

Но земля полнится слухами о загадочном Пожарном, который умеет контролировать инфекцию. Он — последняя надежда человечества на спасение.

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх