Легенда о Черубине де Габриак — самая известная литературная мистификация Серебряного века

Елизавета Ивановна Дмитриева./ Фото: sotvori-sebia-sam.ru

Серебряный век любил розыгрыши и мистификации, но одна из них вышла за рамки приватного развлечения и превратилась в значимое событие литературной и культурной жизни 1910-х гг. Есть в истории Черубины де Габриак что-то, тревожащее сердце и через столетие с лишним: возможно, сами стихотворения, возможно, судьба их автора.

Переполох в редакции

Лиля Дмитриева с матерью и братом./ Фото: chtoby-pomnili.net

Лиля Дмитриева с матерью и братом./ Фото: chtoby-pomnili.net

В 1909-1917 гг. журнал "Аполлон", посвященный литературе, живописи и театру, занимал совершенно особое место среди печатных изданий российской столицы.

Сегодня его назвали бы "культовым": публикация в "Аполлоне" означала чуть ли не автоматическое причисление начинающего автора к цеху поэтов. Однако напечататься в "Аполлоне" было непросто. В августе 1909 г. Маковский, исполнявший тогда обязанности не только издателя, но и главного редактора, получил письмо. 

От прочего "самотека" оно резко отличалось и внешним видом - листки в траурных рамках, переложенные пряными травами, изящный почерк, и содержанием - стихи были утонченны и загадочны. Маковский был заинтригован, тем более, что вскоре незнакомка, назвавшаяся Черубиной, позвонила по телефону, а потом прислала еще одно письмо с замечательными стихами.

Обложка журнала

Обложка журнала


Когда Маковский показал стихи Черубины сотрудникам "Аполлона", среди которых был и М.Волошин, они поддержали его решение немедленно напечать их. Но сильнее, чем чеканные строки, увлекала личность их автора. Загадочная Черубина общалась с Маковским лишь по телефону, о себе говорила намеками, а в стихах писала о старинных гербах, исповеди в костеле и прочих экзотических для русского интеллигента вещах.

Наследница крестоносцев

Та самая де Габриак ./ Фото: nanowrimo.org

Та самая де Габриак ./ Фото: nanowrimo.org

Постепенно - из намеков, обрывков фраз, полупризнаний и метафор - сложился образ поэтессы. В роскошном особняке, куда нет доступа простым смертным, живет юная красавица с золотыми косами принцессы и зелеными глазами ведьмы. По происхождению она - знатная испанка, по вероисповеданию - страстная католичка, по призванию - поэт. 

Увидев ее, невозможно не влюбиться, но она любит лишь Христа и всерьез размышляет о поступлении в монастырь. Ей не нужны гонорары - она несметно богата; ей не нужна слава - она выше этой ярмарки тщеславия. Этот образ настолько вписывался в стилистику декаданса, что в Черубину де Габриак влюбился не только Маковский, но чуть ли не вся редакция журнала.

Самая известная литературная мистификация Серебряного века./ Фото: vidloads.net

Самая известная литературная мистификация Серебряного века./ Фото: vidloads.net

Несколько месяцев длились "страсти по Черубине", исправно присылавшей новые стихи и создававшей новые поводы для волнений. То она тяжело заболела, упав без памяти после ночного молитвенного бдения; то она уезжает в Париж. Доведенный до исступления Маковский поклялся во что бы ни стало сорвать с Черубины покров тайны и пасть к ногам искушенной в "мистическом эросе" зеленоглазой наяды. Вскоре его желание исполнилось, правда, несколько неожиданным образом.

Дуэль и разоблачение

 
До драки не дошло... дошло до дуэли/ Фото: newvideoblog.ru

До драки не дошло... дошло до дуэли/ Фото: newvideoblog.ru


В ноябре 1909 г. в случилось неслыханное происшествие: М.Волошин, известный своим добродушным нравом и физической силой, подошел к Н.Гумилеву и отвесил ему пощечину в присутствии свидетелей. До драки между прославленными поэтами не дошло: их растащили, но дошло до дуэли, состоявшейся 22 ноября 1909 г. на Черной речке. Дуэль обошлась без кровопролития, но по Петербургу поползли слухи: дрались из-за женщины, из-за той самой Черубины. Но получалось, что оба ее знают? 

Вскоре выяснилось, что с Черубиной был знаком и сам Маковский. Летом ему приносила свои стихи молоденькая учительница Елизавета Дмитриева: симпатичная, но хромая и, о ужас, бедно одетая. По мнению Маковского, настоящая поэтесса так выглядеть не могла, и стихи были возвращены автору. Если бы Дмитриева не входила в круг Волошина, на этом бы все и закончилось; но она рассказала историю неудачной публикации любившему розыгрыши поэту, и тот придумал летним коктебельским вечером "игру в Черубину". 

Игра в Черубину./ Фото: vidloads.net

Игра в Черубину./ Фото: vidloads.net

О том, что Дмитриева и Волошин затеяли игру ради нее самой, а не ради публикации, говорит тот факт, что напечататься в "Аполлоне" Елизавета могла и под собственным именем - даже после неудачного первого визита. Ей достаточно было попросить своего возлюбленного Н.Гумилева, и тот уговорил бы Маковского разместить на страницах журнала пару ее произведений. Но просить Дмитриева не хотела. 



Учительницу, жившую на скудное жалованье, прельщала возможность хоть ненадолго почувствовать себя роковой красавицей, играющей мужскими сердцами. Волошин придумывал темы, Елизавета писала стихотворения и интриговала Маковского по телефону, изображая загадочную аристократку. Но любой игре рано или поздно приходит конец. Сегодня сказали бы, что Волошин и Дмитриева создали "виртуальный персонаж". 

Тот самый виртуальный персонаж./ Фото: rozamira.nl

Тот самый виртуальный персонаж./ Фото: rozamira.nl

Разразился громкий скандал. Вокруг Дмитриевой забурлил поток самых грязных сплетен: и стихи, дескать, за нее писал Волошин; и спала она с двумя поэтами одновременно; и страшна как жаба. Потрясенная девушка перестала писать стихи и надолго ушла из мира литературы. Судьба Дмитриевой сложилась печально: сосланная в Среднюю Азию, она умерла в 1928 г. в 41 год от рака печени, и могила ее не сохранилась. Все, что осталось - это легенда о гениальной красавице Черубине и ее стихи.

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх