"Но я не могу играть милиционера" Как Юрий Никулин снимался в фильме "Ко мне, Мухтар!"

Воспоминания Виталия Дубогрея о том, как Юрий Никулин снимался в фильме" Ко мне, Мухтар!"

http://interesno.cc/uploads/tumb/title/201812/main38_1544603886_tumb_660.jpg

Воспоминания Виталия Дубогрея о том, как Юрий Никулин снимался в кино. Далее - от лица автора: : «На съемочную площадку фильма «Ко мне, Мухтар!» Юрий Никулин попал благодаря автору повести, по которой снят фильм. Именно Израиль Меттер после просмотра фильма «Когда деревья были большими» предложил кандидатуру Никулина режиссеру. Тот согласился попробовать, хотя к тому времени на роль уже был утвержден другой актер.

Семен Туманов встретился с Юрием Владимировичем и для начала спросил его, любит ли он животных, а в частности собак. Получив утвердительный ответ, он предложил ему роль милиционера Глазычева.

— Но я не могу играть милиционера, — услышал он в ответ.

— Вы что, не любите милицию?

— Да нет, — ответил Никулин. — Но посудите сами, какое я имею право играть милиционера, если в двух последних фильмах снимался в ролях жуликов?

На снимке Юрий Никулин и Дейк, 1964 год, фото Галины Кмит / РИА «Новости».

Ну а дальше пошла подготовка. Никулину выдали форму, которую он носил даже на улице, чтобы привыкнуть. По утрам он ездил в собачий питомник, кормил собак. Несколько раз даже выезжал на настоящие милицейские операции. За ним был закреплен в качестве консультанта Герой Советского Союза капитан милиции Сергей Семенович Подушкин, который серьезно и основательно готовил актера к новой роли.

Юрий Никулин и овчарка Гек во время съемок фильма «Ко мне, Мухтар!», фотография Б. Виленкина, 1964 год.

Вот только когда пришло время съемок, они оказались под угрозой срыва — собаки, которые выполняли любые команды, наотрез отказались сниматься после включения освещения и ветродуя — имитирующего снежный буран. И тогда кто-то вспомнил, что не так давно киевский инженер предлагал для съемок своего умнейшего пса. Так как ситуация была практически безвыходной, решили пригласить их на пробы. И не прогадали — пес Дейк был умнейший, а главное, и ухом не повел в сторону ревущего ветродуя.

Хозяин собаки, Михаил Давидович Длигач, в самом начале обратился к Никулину с необычной просьбой: «Я прошу, чтобы вы называли меня просто Мишей. А я вас — Юрой. Нужно об этом договориться сразу. И не потому, что я хочу быть с вами на короткой ноге, это нужно для него, — он кивнул на овчарку. — И будем на «ты». Собака сразу должна узнать твое имя. Юрий Владимирович — ей трудно запомнить. Когда ты будешь называть меня Мишей, она поймет, что ты обращаешься ко мне. И еще — не предлагай ему никакой еды и не зови его, а то он на тебя бросится».

На съемках фильма «Ко мне, Мухтар!», 1964 год, фото Чернова / РИА «Новости».

Вот как вспоминал эти съемки сам Юрий Владимирович Никулин.

«С первых минут знакомства я понял, что Михаил Длигач относится к своей собаке как к человеку. Он не сомневался в том, что она понимает все, о чем говорят люди. В то же время я заметил, что собака действительно мгновенно выполняет любую его команду, реагирует на интонации голоса.

Я помнил, что меня просили ничего не давать собаке. Но все-таки вытащил кусок колбасы из портфеля и посмотрел на пса. Тот, естественно, повернулся в мою сторону, взглянул на колбасу, потом мельком на меня и отвернулся. Колбасу я съел сам.

На студии продолжали снимать сцены без участия собаки. Но тем не менее, чтобы Дейк ко мне постепенно привык, его приводили в павильон. По ходу сцены я сидел за столом, а Михаил Длигач говорил Дейку:

— Сидеть с Юрой.

Пес подходил ко мне и садился рядом.

— Пусть он посидит с тобой, — говорил Длигач. — Неважно, что он не снимается. Вам необходимо привыкнуть друг к другу. Дейк запомнит твой запах, постепенно будет считать тебя своим. Ведь вам во многих сценах придется быть рядом.

В перерыве на отдыхе между съемками фильма «Ко мне, Мухтар!». Юрий Никулин и Дейк, 1964 год.

Во время обеденного перерыва собака пошла вместе с нами в столовую. Я ел, а она сидела рядом.

К вечеру Длигач сказал:

— Завтра принеси пару сосисочек.

На другой день я вошел вместе с Длигачем в специальную комнату, где находился Дейк. Он увидел меня и зарычал.

— Сидеть, — сказал Длигач. — Юра, вынь сосиски и дай мне.

Я протянул сосиски хозяину. Он передал их собаке. Дейк стал есть.

— Вот видишь, — сказал Михаил, обращаясь к Дейку, — это Юра принес тебе сосиски, Юра.

На другой день мне велели принести печенку. Просьбу я выполнил. Все повторилось: сначала я отдал печенку хозяину, а тот, говоря: «Это Юра тебе печенку принес, Юра», — передал ее Дейку. Потом я принес любительскую колбасу. Снова та же церемония. Я не выдержал и спросил:

— А почему нельзя мне самому давать еду?

— Он из чужих рук не берет, — спокойно ответил Длигач, — может броситься.

Через неделю я вошел в комнату, где были хозяин с собакой, и услышал радостный возглас:

— Смотри, смотри, Юра! — показывал Михаил на хвост Дейка. — Ты видишь?!

И я увидел, что кончик собачьего хвоста шевелится.

— Ну, ничего себе, — заметил я, — неделя понадобилась для того, чтобы кончик хвоста задергался. Сколько же нужно, чтобы хвост вилял вовсю?

— Время, время, и все будет, — заверил Длигач.

Действительно, через два дня я впервые дал Дейку колбасу. Пес посмотрел на меня с недоумением.

— Бери, бери, — разрешил Длигач, — это Юра тебе принес. У Юры можно брать.

Дейк неохотно принялся есть.

А как-то Длигач положил ладонь на голову собаки и попросил, чтобы я свою ладонь положил сверху. Потихоньку Михаил убрал свою руку из-под моей, и моя ладонь оказалась на голове собаки. Дейк покосился на меня и тихо зарычал.

— Сидеть! Спокойно… — произнес Длигач. — Спокойно, Дейк.

У меня было ощущение, будто под моей рукой работает динамо-машина.

В перерыве на отдыхе между съемками.

Как-то мы шли вместе по коридору «Мосфильма». Поводок от Дейка держал Длигач. Незаметно он передал его мне, а сам остановился. Собака шла вперед, не зная, что поводок у меня. Так мы прошли метров десять. Вдруг собака остановилась, повернулась и увидела, кто ее ведет.

— Дейк! Спокойно! — крикнул Длигач. — Иди вперед. Это Юра. Это Юра, который приносит тебе сосиски и колбасу, иди вперед.

Собака нехотя сделала несколько шагов.

— Говори ей «вперед». Давай команду, — попросил Длигач.

— Вперед, вперед… — не очень уверенно скомандовал я.

Собака нехотя пошла вперед. Поводок был крепко намотан на мою руку. Тут Длигач присвистнул. И собака так рванулась к хозяину, что я упал, и она протащила меня несколько метров.

Постепенно мы с Дейком подружились. И вот, наконец, последнее испытание: меня посадили в клетку вместе с собакой, пригласили осветителей, шоферов, плотников и попросили их бить по клетке палками, будто они на нас нападают. Дейк в бешенстве кидался на решетку и яростно лаял. Он защищал меня.

— Вот видишь, — говорил мне потом Длигач, — раз он тебя защищает, значит, действительно признал. Теперь можно начинать съемки».

Дейк в гостях у Юрия Никулина дома. 1964 год.

Летом, когда уже проводили досъемки фильма, семья Никулина уехала на дачу. И Юрий Владимирович пригласил Длигача переехать с Дейком к себе.

«Как-то около пяти часов утра сквозь сон я услышал, как Дейк, стуча по паркету лапами, вошел в мою комнату и начал стаскивать с меня одеяло. Спросонья я ничего не мог понять.

— Что тебе надо? — спросил я собаку.

Дейк посмотрел на меня и повернул морду к окну. Я понял, что собака просится погулять.

«Надо же, — подумал я. — Хозяин спит рядом, а она пришла за мной». Мне стало приятно. Я встал, быстро оделся и вывел Дейка на улицу. С тех пор Дейк каждое утро будил меня, и мы шли с ним гулять».

Когда съемки фильма закончились, Никулин, который очень привязался к Дейку, сказал Длигачу, что собака его полюбила больше, чем хозяина. Длигач удивился:

— С чего это ты взял?

— А с того, что три последние недели Дейк каждое утро будил меня! И просил, чтобы я с ним шел погулять. Хотя ты, хозяин, спал в соседней комнате.

Длигач засмеялся и сказал:

— Так вот знай — каждое утро он будил меня, а я ему говорил: «Иди к Юре. Он с тобой погуляет».

Юрий Никулин и овчарка Дейк на съемках.

Источник: interesno.cc

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх