Как сложилась судьба прототипа Григория Мелехова из «Тихого Дона»

На протяжении долгих лет Михаил Шолохов старательно уклонялся от ответа на вопрос, был ли у его любимого героя из романа «Тихий Дон» прототип. У Шолохова были свои причины скрывать имя человека, благодаря которому появился в его романе этот герой. В 2012 году в музее Ростовского управления ФСБ были выставлены материалы о человеке, чью судьбу повторил в книге и на экране главный герой «Тихого Дона».

Причины молчания

Михаил Шолохов. / Фото: www.visualrian.ru

Михаил Шолохов.

Михаил Александрович Шолохов не зря уклонялся от ответов на вопросы о прототипе своего героя.

Он точно знал, как сложилась судьба этого человека, но озвучивание фактов биографии Харлампия Ермакова могло повлечь за собой большие неприятности для самого писателя. Михаил Шолохов предоставил читателям право самим придумать дальнейшую судьбу своего героя.

Писатель активно общался с Харлампием Ермаковым после его освобождения из тюрьмы летом 1924 и вплоть до повторного ареста в 1927 году. Шолохова интересовали, в первую очередь, подробности событий на Дону во время Гражданской войны. Впрочем, именно эти события интересовали ещё и ОГПУ, которое не оставляло своим вниманием Ермакова, несмотря на решение пленума ЦК РКП(б) о частичной реабилитации казачества.

Михаил Шолохов. / Фото: www.sholohov.lit-info.ru

Михаил Шолохов. 

Осведомители ОГПУ отметили активность писателя. Когда же он написал очередное письмо Ермакову с просьбой прояснить некоторые моменты восстания Войска Донского, адресат его уже не получил, зато следователи приобщили к делу.

Возможно, именно это обстоятельство и заставило известного писателя скрыть правду о своём герое. Впрочем, реальная судьба Харлампия Ермакова оказалась совсем непростой, а финал жизни – трагичен.

Героический казак

Харлампий Васильевич Ермаков. / Фото: www.svr-lit.ru

Харлампий Васильевич Ермаков. 

Он появился на свет в хуторе Ермаковском (ныне Антиповский) Вешенской станицы. Дед Харлампия был казаком, женившимся на полонянке, благодаря чему и появились у наследников Ермаковых иноземные черты. Харлампию едва исполнилось два года, когда его передали на воспитание бездетному Архипу Солдатову и его жене в хутор Базки. Здесь маленький казак жил до самого призыва на царскую службу.

Ермаков воевал храбро, прошёл Первую мировую, неоднократно был ранен. За свои военные подвиги получил четыре георгиевских креста, столько же георгиевских медалей, да ещё личное наградное оружие. Несмотря на такое героическое прошлое, имя Харлампия Ермакова на долгие годы было предано забвению.

Честь превыше всего

Григорий Мелехов, кадр из фильма «Тихий Дон», 1958 год. / Фото: www.kino-teatr.ru

Григорий Мелехов, кадр из фильма «Тихий Дон», 1958 год.

После революции, примкнув к красным частям под командованием Фёдора Подтёлкова, Ермаков через время покинул его отряды из-за несогласия с жестокими расправами над казаками. Ушел он не сам, увёл за Дон всю свою сотню. Видел, как казнили Подтёлкова, но ни он сам, ни один его казак не участвовали в расправах над красными.

Белые приговорили Ермакова к расстрелу, но подчинённые стеной встали за своего командира. Если бы приговор привели в исполнение, дело могло закончится настоящим восстанием, последствия которого были непредсказуемы. Ермаков остался в живых. Он уже был командиром конной дивизии, когда увидел, как бегут белые под покровом темноты. И принял решение перейти на сторону красных.

Кадр из фильма «Тихий Дон». / Фото: www.yandex.net

Кадр из фильма «Тихий Дон». 

Благодаря своему отказу участвовать в расправах, а также беспримерной храбрости, красные не стали судить героического казака. Напротив, ему было доверено командование эскадроном, затем полком. В 1921 году сам Семён Будённый назначил Харлампия Ермакова начальником кавалерийской школы.

Через два года Харлампия уволили из армии, и он отправился домой. Но уже через месяц Ермаков был арестован.

Печальный финал

 Харлампий Васильевич Ермаков. / Фото: www.kpcdn.net

Харлампий Васильевич Ермаков.

После ареста Ермакову предъявили обвинения в контрреволюционной деятельности. Полтора года он провел в заключении, однако силы духа и веры в справедливость не утратил. Харлампий Ермаков самостоятельно защищал себя перед следствием, грамотно выстраивая не только общую линию защиты, но и держа под контролем все свои эмоции и чувства. В результате летом 1924 года казака освободили, но следствие по его делу продлилось ещё 10 месяцев. В мае 1925 дело в отношении Ермакова было закрыто.

Кадр из фильма «Тихий Дон». / Фото: www.kinocore.com

Кадр из фильма «Тихий Дон». 

А в январе 1927 года его снова арестовали. Снова были обвинения в активном выступлении против Советской власти. Ермаков пытался защищаться, но в этот раз его доводы во внимание уже не принимались.

Земляки Ермакова писали письма в защиту казака, поясняли: он не был зачинщиком восстания, никакой контрреволюционной деятельности не вёл. Станичники призывали суд освободить Ермакова. Но все было тщетно.

Выписка из протокола о расстреле. / Фото: www.казаки-россии.рф

Выписка из протокола о расстреле.

Согласно Постановлению Президиума ЦИК СССР, было разрешено выносить приговоры во внесудебном порядке. И следователи без тени сомнений решили судьбу Харлампия Ермакова: расстрел. Приговор был приведён в исполнение 17 июня 1927 года. 

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх