В поисках истины: венок сонетов «CORONA ASTRALIS» Максимилиана Волошина

Максимилиан Волошин - автор первого венка сонетов в русской литературе.

Венок сонетов с необыкновенным названием «CORONA ASTRALIS» был написан Максимилианом Волошиным в 1909, а через год опубликован в его первом сборнике стихов. Волошин был одним из первых в России, кто создал цикл сонетов в форме венка. Стихи эти очень выразительны, их отличает безукоризненность формы. А ещё в них желание автора поделиться тем, что он сам открыл во время длительных поисков самого себя. Разгадка ряда образов данного цикла сродни расшифровке вещих снов. С первого раза, без многократного прочтения, обдумывания и сопоставления не стоит надеяться на удачу.
Истина откроется позже, и у каждого читателя она будет своя.



Венок сонетов «CORONA ASTRALIS» 

В мирах любви, — неверные кометы, -
Закрыт нам путь проверенных орбит!
Явь наших снов земля не исстребит, -
Полночных Солнц к себе нас манят светы.

Ах, не крещен в глубоких водах Леты
Наш горький дух, и память нас томит.
В нас тлеет боль внежизненных обид -
Изгнанники, скитальцы и поэты!

Тому, кто зряч, но светом дня ослеп,
Тому, кто жив и брошен в темный склеп,
Кому земля — священный край изгнанья,

Кто видит сны и помнит имена, -
Тому в любви не радость встреч дана,
А темные восторги расставанья!
1

В мирах любви неверные кометы, 
Сквозь горних сфер мерцающий стожар -
Клубы огня, мятущийся пожар,
Вселенских бурь блуждающие светы

Мы вдаль несем... Пусть темные планеты
В нас видят меч грозящих миру кар, -
Мы правим путь свой к солнцу, как Икар,
Плащом ветров и пламенем одеты.

Но — странные, — его коснувшись, прочь
Стремим свой бег: от солнца снова в ночь -
Вдаль, по путям парабол безвозвратных...

Слепой мятеж наш дерзкий дух стремит
В багровой тьме закатов незакатных...
Закрыт нам путь проверенных орбит!

2

Закрыт нам путь проверенных орбит,
Нарушен лад молитвенного строя...
Земным богам земные храмы строя,
Нас жрец земли земле не причастит.

Безумьем снов скитальный дух повит.
Как пчелы мы, отставшие от роя!..
Мы беглецы, и сзади наша Троя,
И зарево наш парус багрянит.

Дыханьем бурь таинственно влекомы,
По свиткам троп, по росстаням дорог
Стремимся мы. Суров наш путь и строг.

И пусть кругом грохочут глухо громы,
Пусть веет вихрь сомнений и обид, -
Явь наших снов земля не истребит!

3

Явь наших снов земля не истребит:
В парче лучей истают тихо зори,
Журчанье утр сольется в дневном хоре,
Ущербный серп истлеет и сгорит,

Седая рябь в алмазы раздробит
Снопы лучей, рассыпанные в море,
Но тех ночей, разверстых на Фаворе,
Блеск близких Солнц в душе не победит.

Нас не слепят полдневные экстазы
Земных пустынь, ни жидкие топазы,
Ни токи смол, ни золото лучей.

Мы шелком лун, как ризами, одеты,
Нам ведом день немеркнущих ночей, -
Полночных Солнц к себе нас манят светы.

4

Полночных Солнц к себе нас манят светы...
В колодцах труб пытливый тонет взгляд.
Алмазный бег вселенные стремят:
Системы звезд, туманности, планеты,

От Альфы Пса до Веги и от Беты
Медведицы до трепетных Плеяд -
Они простор небесный бороздят,
Творя во тьме свершенья и обеты.

О, пыль миров! О, рой священных пчел!
Я исследил, измерил, взвесил, счел,
Дал имена, составил карты, сметы...

Но ужас звезд от знанья не потух.
Мы помним все: наш древний, темный дух,
Ах, не крещен в глубоких водах Леты!

5

Ах, не крещен в глубоких водах Леты
Наш звездный дух забвением ночей!
Он не испил от Орковых ключей,
Он не принес подземные обеты.

Не замкнут круг. Заклятья недопеты...
Когда для всех сапфирами лучей
Сияет день, журчит в полях ручей, -
Для нас во мгле слепые бродят светы,

Шуршит тростник, мерцает тьма болот,
Напрасный ветр свивает и несет
Осенний рой теней Персефонеи,

Печальный взор вперяет в ночь Пелид...
Но он еще тоскливей и грустнее,
Наш горький дух... И память нас томит.

6

Наш горький дух... (И память нас томит...)
Наш горький дух пророс из тьмы, как травы,
В нем навий яд, могильные отравы.
В нем время спит, как в недрах пирамид.

Но ни порфир, ни мрамор, ни гранит
Не создадут незыблемой оправы
Для роковой, пролитой в вечность лавы,
Что в нас свой ток невидимо струит.

Гробницы Солнц! Миров погибших Урна!
И труп Луны и мертвый лик Сатурна -
Запомнит мозг и сердце затаит:

В крушеньях звезд рождалась жизнь и крепла,
Но дух устал от свеянного пепла, -
В нас тлеет боль внежизненных обид!

7

В нас тлеет боль внежизненных обид,
Томит печаль и глухо точит пламя,
И всех скорбей развернутое знамя
В ветрах тоски уныло шелестит.

Но пусть огонь и жалит и язвит
Певучий дух, задушенный телами, -
Лаокоон, опутанный узлами
Горючих змей, напрягся... и молчит.

И никогда — ни счастье этой боли,
Ни гордость уз, ни радости неволи,
Ни наш экстаз безвыходной тюрьмы

Не отдадим за все забвенья Леты!
Грааль скорбей несем по миру мы -
Изгнанники, скитальцы и поэты!

8

Изгнанники, скитальцы и поэты -
Кто жаждал быть, но стать ничем не смог...

 

У птиц — гнездо, у зверя — темный лог,
А посох — нам и нищенства заветы.

Долг не свершен, не сдержаны обеты,
Не пройден путь, и жребий нас обрек
Мечтам всех троп, сомненьям всех дорог...
Расплескан мед, и песни не допеты.

О, в срывах воль найти, познать себя
И, горький стыд смиренно возлюбя,
Припасть к земле, искать в пустыне воду,

К чужим шатрам идти просить свой хлеб,
Подобным стать бродячему рапсоду -
Тому, кто зряч, но светом дня ослеп.

9

Тому, кто зряч, но светом дня ослеп, -
Смысл голосов, звук слов, событий звенья,
И запах тел, и шорохи растенья -
Весь тайный строй сплетений, швов и скреп

Раскрыт во тьме. Податель света — Феб
Дает слепцам глубинные прозренья.
Скрыт в яслях бог. Пещера заточенья
Превращена в Рождественский Вертеп.

Праматерь ночь, лелея в темном чреве
Скупым отцом ей возвращенный плод,
Свои дары избраннику несет -

Тому, кто в тьму был Солнцем ввергнут в гневе,
Кто стал слепым игралищем судеб,
Тому, кто жив и брошен в темный склеп.

10

Тому, кто жив и брошен в темный склеп,
Видны края расписанной гробницы:
И Солнца челн, богов подземных лица,
И строй земли: в полях маис и хлеб,

Быки идут, жнет серп, бьет колос цеп,
В реке плоты, спит зверь, вьют гнезда птицы, -
Так видит он из складок плащаницы
И смену дней, и ход людских судеб.

Без радости, без слез, без сожаленья
Следить людей непрасные волненья,
Без темных дум, без мысли "почему?",

Вне бытия, вне воли, вне желанья,
Вкусив покой, неведомый тому,
Кому земля — священный край изгнанья.

11

Кому земля — священный край изгнанья,
Того простор полей не веселит,
Но каждый шаг, но каждый миг таит
Иных миров в себе напоминанья.

В душе встают неясные мерцанья,
Как будто он на камнях древних плит
Хотел прочесть священный алфавит
И позабыл понятий начертанья.

И бродит он в пыли земных дорог -
Отступник жрец, себя забывший бог,
Следя в вещах знакомые узоры.

Он тот, кому погибель не дана,
Кто, встретив смерть, в смущенье клонит взоры,
Кто видит сны и помнит имена.

12

Кто видит сны и помнит имена,
Кто слышит трав прерывистые речи,
Кому ясны идущих дней предтечи,
Кому поет влюбленная волна;

Тот, чья душа землей убелена,
Кто бремя дум, как плащ, принял за плечи,
Кто возжигал мистические свечи,
Кого влекла Изиды пелена.

Кто не пошел искать земной услады
Ни в плясках жриц, ни в оргиях менад,
Кто в чашу нег не выжал виноград,

Кто, как Орфей, нарушив все преграды,
Все ж не извел родную тень со дна, -
Тому в любви не радость встреч дана.

13

Тому в любви не радость встреч дана,
Кто в страсти ждал не сладкого забвенья,
Кто в ласках тел не видел утоленья,
Кто не испил смертельного вина.

Страшится он принять на рамена
Ярмо надежд и тяжкий груз свершенья,
Не хочет уз и рвет живые звенья,
Которыми связует нас Луна.

Своей тоски — навеки одинокой,
Как зыбь морей пустынной и широкой, -
Он не отдаст. Кто оцет жаждал — тот

И в самый миг последнего страданья
Не мирный путь блаженства изберет,
А темные восторги расставанья.

14

А темные восторги расставанья,
А пепел грез и боль свиданий — нам.
Нам не ступать по синим лунным льнам,
Нам не хранить стыдливого молчанья.

Мы шепчем всем ненужные признанья,
От милых рук бежим к обманным снам,
Не видим лиц и верим именам,
Томясь в путях напрасного скитанья.

Со всех сторон из мглы глядят на нас
Зрачки чужих, всегда враждебных глаз.
Ни светом звезд, ни солнцем не согреты,

Стремим свой путь в пространствах вечной тьмы,
В себе несем свое изгнанье мы -
В мирах любви неверные кометы!

15

В мирах любви, — неверные кометы, -
Закрыт нам путь проверенных орбит!
Явь наших снов земля не исстребит, -
Полночных Солнц к себе нас манят светы.

Ах, не крещен в глубоких водах Леты
Наш горький дух, и память нас томит.
В нас тлеет боль внежизненных обид -
Изгнанники, скитальцы и поэты!

Тому, кто зряч, но светом дня ослеп,
Тому, кто жив и брошен в темный склеп,
Кому земля — священный край изгнанья,

Кто видит сны и помнит имена, -
Тому в любви не радость встреч дана,
А темные восторги расставанья!

Максимилиан Волошин
1909

Источник ➝

И ждал, что ты придешь, как обещала ты: Дюма-сын и русская аристократка Лидия Нессельроде

И ждал, что ты придешь, как обещала ты: Дюма-сын и русская аристократка Лидия Нессельроде

Весь Париж судачил об интрижке Дюма-сына и безрассудной русской аристократки. Молодая, невероятно красивая, уважающая только свои прихоти, она разбила его сердце. «Он овладел русской женщиной, но не овладел русским языком и не понял выражения «обвести вокруг пальца», — смеялись парижане.

Дама с жемчугами

В своих «Беседах» Дюма-отец рассказывал: сын привел его «в один из тех элегантных парижских особняков, которые сдают вместе с мебелью иностранцам», и познакомил с молодой прелестной женщиной, «в пеньюаре из вышитого муслина, в чулках розового шелка и казанских домашних туфлях.

По ее гибким движениям было ясно, что ее стан не стянут корсетом… Ее шею обвивали три ряда жемчугов. Жемчуга мерцали на запястьях и в волосах…» — Знаешь, как я ее называю? — спросил Александр. — Дама с жемчугами.

«Я покинул этих прелестных и беспечных детей в два часа ночи, моля Бога влюбленных позаботиться о них», — рассказывал потом Дюма-отец.

Сумасшедшая русская

Лидия Нессельроде, невестка премьер-министра России, сама выбрала Дюма-сына в любовники. Ему было тогда двадцать пять лет, он был красив, талантлив, знаменит  его обожала вся Франция. А она уехала в Париж от нелюбимого мужа и вела себя, как и полагалось безбашенной богатой русской. Могла устроить бал и только на цветы потратить 80 тысяч франков. Шила одуряюще дорогие платья у лучших портних, подбирала драгоценности к каждому наряду. Плюс блестящее образование, плюс скандальная репутация. У молодого писателя не было ни одного шанса устоять перед ней. Он был не просто влюблен, он был порабощен и даже писал ей стихи: Мы ехали вчера в карете и сжимали В объятьях пламенных друг друга: словно мгла Нас разлучить могла. Печальны были дали, Но вечная весна, весна любви цвела…

 
книги Б.Носика " src="//mtdata.ru/u13/photoC53F/20064059907-0/original.jpg#20064059907" alt="Графиня Лидия Арсеньевна Нессельроде. Фотография 1850-х годов. (Репродукция из книги Б.Носика " />
Графиня Лидия Арсеньевна Нессельроде. Фотография 1850-х годов. (Репродукция из книги Б. Носика «Русские тайны Парижа».)

Очаровательное и неопытное дитя

Сплетни быстро преодолели государственные границы - связь Лидии с Дюма-сыном скоро обсуждали и в России. Дамы, краснея, пересказывали друг другу шокирующие подробности. Сам царь приказал мужу Лидии, графу Дмитрию Нессельроде, остановить этот беспредел и вернуть графиню в Россию. Граф, кстати, не мог поверить в то, что его Лидия, «неопытное и очаровательное дитя», изменила ему с писателем. И он решительно останавливал все разговоры на эту тему:

«Один наглый французик осмелился компрометировать ее своими ухаживаниями, но его призвали к порядку».

Но забрать Лидию домой графу все-таки пришлось, и тогда Дюма-сын помчался за ней следом за ней. Он не собирался вот так, без боя, отдавать любовь всей своей жизни. Он скакал до самой границы русской Польши, и Дюма-отец посылал ему деньги и одобрения:

«Ты правильно делаешь, мой дорогой. Раз все зашло так далеко, надо довести дело до конца».

Но премьер-министр России лично приказал не пускать «французишку». Проехать дальше границы ему не удалось, и Дюма-сын вернулся. Он долго не мог прийти в себя, ждал писем (напрасно), снова писал стихи: В далекой стороне, весну встречая снова, Лишен я был друзей, надежды, красоты, И устремлял я взор на горизонт суровый, И ждал, что ты придешь, как обещала ты. Но уходили дни дорогами глухими. Ни слова от тебя. Ни звука. Все мертво. Закрылся горизонт, чтоб дорогое имя Не смело донестись до слуха моего.

 

Убей ее

В России Лидия оставалась собой, непрерывно давая поводы для сплетен. Дюма узнавал, что она развелась с мужем, что непрерывно меняла любовников. Он писал ей, писал  она не отвечала. Эта рана у него никогда не заживет. Пройдет много лет, и он напишет:

«…Если ты свяжешь жизнь с женщиной тебя не достойной… провозгласи себя сам, от имени Господа твоего, судьей и палачом этой твари. Она больше не женщина, она не принадлежит более к числу созданий Божьих, она просто животное… Убей ее!»

Популярное в

))}
Loading...
наверх