"И вот мы в тени этой великой любви, обожания, выросли…" Воспоминания Астрид Линдгрен о родителях

Воспоминания Астрид Линдгрен о родителях

https://golbis.com/wp-content/uploads/2019/08/5507c1e5edd646f0df12d256be5f744e.jpg?x15762

Мой отец, когда ему было семнадцать лет, на ярмарке увидел девочку. Четырнадцатилетнюю девочку в синем платье с синим бантом. И влюбился. Ждал, когда ей исполнится восемнадцать, попросил ее в жены и получил ее в жены. Он ее обожал…

Они были довольно бедные фермеры, мама доила коров, делала всю работу, но они жили и радовались каждому пережитому дню, до самого конца. И это было искренне, так трогательно и прекрасно!

Я видела, как хорошие люди в хороших семьях ругаются, кому пойти поставить чайник.

У нас ругань шла только в обратном смысле — каждый хотел пойти поставить чайник. Каждый хотел взять на себя. Когда твой спутник хочет взять на себя больше, то тебе хочется взять еще больше…

Здесь интересный механизм, я его проследила. Чем меньше хочет взять на себя твой спутник, тем меньше тебе хочется взять. И наоборот. Тут обратная связь. И родители рвали друг у друга из рук домашние дела, неприятные поручения, трудные задачи — все это каждый хотел сделать за другого…

Еще я помню как папа утром, когда брился, пел, и мама ему говорила: «Перестань петь — нельзя сосредоточиться!»
А мама работала тогда в каких-то дошкольных учреждениях и писала по утрам отчеты. А папа ей отвечал — странно, почему такие вещи запоминаются, — он говорил: «Я не буду петь, а ты когда-нибудь будешь думать: как жалко, что он больше не поет, как хорошо бы, чтобы он запел».

Вот это я помню, вот эту фразу я помню: «Как хорошо бы, если бы он запел». Счастливым и веселым оказался их брак — единство душ и стремлений, и вот такого брака я не встречала ни у кого — чтобы он был не только глубокий и серьезный, но радостный и веселый в каждую данную минуту…

И каждое утро начиналось с молитвы отца — он благословлял Бога за то, что ему послали эту чудо-жену, эту чудо-любовь, это чудо-чувство. И вот мы в тени этой великой любви, обожания, выросли…

Потом я спросила:
— А мама?

— Мама умерла десять лет назад.

Я говорю:

— Господи, а отец?

— Отец жив.

— Как же он пережил, ужасно, наверное, смерть матери?

— Что ты! Он благословляет каждый день Бога, что боль разлуки выпала ему, а не ей…

Автор: Астрид Линдгрен, перевод: Лилианна Лунгина

Если бы он меня понял, то спас бы: Жорж Санд и Проспер Мериме

Если бы он меня понял, то спас бы: Жорж Санд и Проспер Мериме

Жорж Санд  независимая, умная, безгранично свободная, поражающая мрачным блеском своих глаз писательница притягивала внимание мужчин, хотя сама говорила про себя, что в юности обещала стать красавицей, но обещания не сдержала.

Проспер Мериме добивался ее благосклонности несколько месяцев. Ему казалось, что это будет красиво: он  великий французский писатель, она  великая французская писательница с довольно скандальной репутацией, с которой дружат оба Дюма, Бальзак, Густав Флобер.

В тот год Жорж Санд часто ходила в мужском костюме.

Эту привычку она взяла еще в юности, когда, уехав с маленькой дочкой в Париж от мужа-жлоба, экономила на туалетах, сама стирала и готовила и только начинала заниматься литературой. Стесненные финансовые обстоятельства не мешали выглядеть ей невероятно круто: мужской костюм, длинное серое пальто, которое было тогда на пике моды, круглая шляпа… Париж ее заметил. И даже на пике славы она часто носила мужской костюм.

Сильный и сильная

… Ей тоже казалось, что у них может что-нибудь получится. Честно говоря, Жорж начала уставать от слабеньких, капризных мужчин, которые искали в ней больше няньку, чем возлюбленную. Мериме казался сильным, и он был достаточно умным: ей казалось, что он сможет ее понять и стать ей другом. Она откровенно говорила с ним обо всем, что ее волновало: о том, как сложно женщине оставаться собой и постоянно сопротивляться прессингу общества, о литературе, о дочери. Это был долгий, изящный и откровенный монолог. Проспер Мериме выслушал ее и громко рассмеялся. Честно говоря, он видел, что Жорж Санд ждет от него понимания и поддержки, но считал, что должен соответствовать своей репутации холодного циника. Я могу дружить с женщиной, сказал он, но только при одном условии, вы меня понимаете? А все остальное  литература. Это было обидное разочарование, но Жорж Санд уже привыкла, что многого от мужчин ждать не стоит. Она усмехнулась и сказала:

 
— Хорошо, я согласна; пусть будет так, как вы хотите, раз это вам доставляет удовольствие. Что же касается меня, то предупреждаю вас: я абсолютно уверена, что не получу никакого.

Слабый и слабая

В ее квартиру они поднялись  оба — в плохом настроении. Ужинали молча, избегали смотреть друг другу в глаза. Жорж Санд хотела выглядеть раскованно и чуть ли не на глазах Мериме переоделась в халат. Презрительно указала ему на кровать. Мериме быстро, по солдатски разделся. И — это было ужасно. Мериме ожидал, что окажется в постели с раскованной, пусть и надменной женщиной, а она была застенчивой и робкой. Они не могли быть нежными из-за своих масок, и не знали, что делать. Мериме, глубоко уязвленный тем, что женщина видела его растерянным и ранимым, сказал что-то злое про то, что она начисто лишена стыдливости, и ушел.

Парижские сплетни

Конечно, ей было плохо, но она решила, что сможет это пережить. Утром Жорж Санд зашла на кофе к своей подруге, любовнице Александра Дюма, актрисе Мари Дюваль и рассказала эту историю. Мари пересказала ее Дюма, немного приукрасив. Ну а уж тот, знаменитый болтун, растрепал всем Парижу:

«Вчера у Жорж Санд был Проспер Мериме. Как мужчина — немного стоит».

Больше они не общались. У Жорж Санд начался роман с очередным «мальчуганом», который пытался к ней усыновиться. Она жалела, что с Мериме все вышло вот так:

«Если бы Проспер Мериме меня понял, может быть, он полюбил бы меня; если бы он полюбил, он меня бы подчинил себе; а если бы я смогла подчиниться мужчине, я была бы спасена, ибо свобода гложет и убивает меня».

Популярное в

))}
Loading...
наверх