Следовать своему пути. Все, чему мы научились по «Алхимику» Пауло Коэльо, сам Коэльо научился у жизни

Не пропускать знаки судьбы, следовать своему Пути — все, чему мы научились по «Алхимику» Пауло Коэльо, сам Коэльо научился у жизни. Его персональный «путь мага» был непростым: психиатрическая лечебница, обвинения в «антиправительственной деятельности», пытки в тюрьме, успешная карьера поэта-песенника…

https://eksmo.ru/upload/iblock/9c2/1_l_min.jpg

Хиппи
Пауло Коэльо родился в Рио-де-Женейро, в семье, катастрофически неподходящей для волшебника. Его отец был инженером, человеком консервативным, застегнутым на все пуговицы и бесконечно властным.

Мама, искусствовед, была сломлена тираном мужем, и ни в чем ему не перечила. Сестра Пауло была такой, как хотели родители, и стала инженером-химиком, как они хотели. А Пауло никак не хотел подгоняться под отцовские лекала. В семнадцать лет родители упекли его в частную психиатрическую лечебницу, потому что:

…раздражителен, навязывает другим свои политические взгляды, учится все хуже и хуже, есть подозрение на наличие сексуальных проблем, недостаточно зрелый для своего возраста, стремится во что бы то ни стало получить все, чего захочет, в своем поведении все больше и больше впадает в крайности.
А Пауло уже начал подрабатывать репортером в местной газете, его мало что интересовало, кроме слов и их сочетаний. Заточение в лечебницу показалось ему даже справедливым: он хочет стать настоящим писателем, стало быть, должен испытать на собственной шкуре все-все-все… Он говорил:

В своей жажде приключений я счел это частью легенды о себе самом.
Но он понимал, что вовсе не безумен, и три раза пытался сбежать. Каждый раз его ловили, «лечили» электрошоком. Родители хотели, чтобы он выбросили из головы мечту стать писателем. В шестидесятые годы в Бразилии «писатель» было как «бездельник», «бандит», «наркоман».

После клиники Пауло вернулся на престижный юридический факультет, куда его в свое время устроили родители, но университет стал казаться каким-то странным местом, сокурсники были чужими и непонятными… Пауло бросил учебу и влился в движение хиппи. Чтобы путешествовать по континенту, он придумал себе классный рабочий график: три месяца готовит абитуриентов к поступлению в театральную школу и работает в детском театре, в остальное время раскатывает по США, даже не зная английского.

В Америке они с друзьями покупали проездной и ехали на автобусе все равно куда — и так добрались почти до Мексики.

Успешный человек

В Рио Коэльо вернулся другим человеком: мистическое путешествие вывело его на новый уровень самосознания. Вместе со своей девушкой он стал искать работу; устроились в фирму, где был принтер. Пока Пауло не уволили, он успел выпустить два номера. Но удивительно, как важно это было для его судьбы! Один экземпляр журнала попался в руки продюсеру компании CBS и он предложил Коэльо сотрудничать.

К этому моменту Коэльо чувствовал себя человеком, который хорошо знает оба мира: и официальный мир, в котором жили его родители, и беспредельную хипповскую свободу. Он смотрел на продюсера, который продвигал песни в в духе Хулио Иглесиаса и думал:

«Какой кошмарный тип!».

Но потом смог разглядеть в нем чудесного человека. Проект, в который приглашали Коэльо, назывался «Поэт, открой свое лицо». В нем принимали участие все поэты-песенники Бразилии. Пауло написал 65 песен и отправился в банк, узнать, сколько заработал: оказалось, почти 40 тысяч долларов!

Еще вчера я не мог себе позволить сходить в кино или в ресторан, а на следующий день у меня появилось сорок тысяч долларов! От этого голова идет кругом…
Коэльо было 24 года. Его отец, потрясенный происходящим, одолжил Пауло еще 30 тысяч, чтобы он смог купить квартиру. Но Коэльо продолжал зарабатывать песнями кучу денег и скоро вернул долг. Через пять лет у него было уже пять квартир в Рио.

Безымянная жена

Но он все равно не стал обычным успешным обывателем. За четыре года Коэльо три раза посадили в тюрьму по политическим мотивам.

Тюрьма — самое ужасное, что мне довелось пережить в жизни. Мало того, что мне пришлось там перенести, так, когда я вышел оттуда, ко мне относились как к прокаженному.
Было так: на концерте в Бразилиа Коэльо сказал публике несколько слов о том, почему существующее общество он считает несправедливым и как его можно изменить.

В полиции знали, что Коэльо не связан с партизанами, но в стране шла «охота на ведьм»: все враги были перебиты, надо искать новых. Его пытали. Однажды Коэльо вывели в туалет, и в соседней кабинке была его жена, ее тоже арестовали.

«Пауло, если это ты, скажи хоть слово», — попросила она.
Но он испугался. Когда они оба оказались на свободе, жена сказала, что больше не хочет его знать и попросила никогда больше не упоминать ее имени. С тех пор Пауло называет ее «Моя безымянная жена».

«Своим трусливым молчанием я потерял ее уважение. Когда нас выпускали из тюрьмы и мы стояли друг против друга, от ее чувств ко мне ничего не осталось».

Здесь есть еще один важный и тонкий момент: когда через десять лет Коэльо и его бывшая жена встретились, он заметил, что она живет так, как будто все еще в тюрьме. А он — как будто разрешил себе выти на свободу.

«Под пытками я утратил самоуважение, но потом вновь обрел его. Не следует всегда винить свое прошлое. Когда-нибудь ты должен отринуть пережитое, иначе останешься таким, каким тебя хотели видеть палачи — овощем, чем-то чисто растительным».

Посмотреть в глаза страху

Три года писатель боялся, что его телефон прослушивают и ждал нового ареста. Он даже переехал было в Европу, но вернулся, потому что стать магом можно, только посмотрев в глаза своему самому страшному страху.

Было время, когда Пауло искренне хотел остепениться, бросил писать, продолжил ошеломительную карьеру автора песен. Но Судьба напомнила ему, кто он и зачем. Однажды его просто уволили, без причин и объяснений. Коэльо отправился путешествовать, познакомился в Амстердаме с членом католического ордена и отправился в паломничество по Сантьяго де Компостелла. О своем пути по тропе паломников он написал первую книгу, «Паломничество», потом вторую — «Алхимик».

Коэльо ждал от своей жизни чего угодно и привык уже к ее фокусам, но внезапная всемирная слава его все-таки удивила. «Алхимик» несколько десятилетий остается самой продаваемой бразильской книгой. Писатель собрал кучу наград и литературных премий, объехал весь мир со своими книгами, и везде люди счастливы были с ним поговорить. В 2000 году Коэльо пригласили даже в Иран — он был первым немусульманским писателем, посетившим эту страну с 1979 года. Сейчас Коэльо говорит, что писать ему помогают его опыт и убеждение в том, что побеждает тот, кто смеет.

«Мои мысли просты и ясны: мы должны прислушиваться к ребенку, который все еще живет в нас. Мы можем подавить его плач, но не можем заглушить его голос. Если не смотреть на мир восторженными глазами ребенка, то жизнь превращается в сплошные старение и умирание».

adfave.xyz

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх