ТОП-10 атмосферных триллеров для осени

Осенью ночи незаметно становятся длиннее, вечера заполняются холодными сумерками и шумом ветра, а свет лампы выглядит уютно и побуждает руки самим тянуться за пухлым томиком. Осенью не радуют оды солнечной любви или трактаты о победах. В такой сезон хочется усилить и без того особенное настроение и погрузиться в атмосферу леденящего повествования. В этой подборке вы едва ли найдете кошмары и ужасы про монстров со щупальцами и сотней глаз. Тут есть нечто пострашнее – неприкрытая человеческая натура со всеми потаенными побуждениями и мыслями; холодный ветер на темных улицах, скрывающий тени в подворотнях; ужасные преступления маньяков.

И еще многое, что мы там ценим в осенних триллерах.

1. «Сад бабочек», Дота Хатчинсона
Сад бабочек Дота Хатчинсона

Сейчас эта книга на слуху у отечественных книжных блогеров и мы их прекрасно понимаем. «Сад бабочек» переведен свыше, чем на 20 языков, он стал настоящим бестселлером во многих странах. Это история о маньяке, который 30 лет держал не один десяток девушек в жестоком плену. Только вдумайтесь, 30 лет! Для своих пленниц мужчина построил чудо инженерной и ботанической мысли – огромный сад, окружающий его особняк. За красивым фасадом фонтанов и аллей менялось не одно поколение бедных страдалиц. Все эти девушки были разными, но их объединяла молодости и красота. Для каждой новой жертвы маньяк делал на спине татуировку в виде крыльев бабочки, ведь такими они и были для него. Жили красавицы недолго, а после смерти мужчина заливал их смолой, чтобы потом целую вечность любоваться крылышками.

2. «Чистая правда», Дэвид Болдаччи
Чистая правда Дэвид Болдаччи

Если вы не хотите впадать в осеннюю спячку, то вам нужна динамичная книга, читающаяся на одном дыхании. В принципе, такая характеристика подходит для всех произведений Болдаччи, а его хитросплетения сюжетных линий восхищают даже Стивена Кинга, о чем он признавался в последних интервью.  Когда-то Руфус гордо носит титул образцового солдата, потому что имел живой ум, звериную выносливость и силу. В нем был один минус – нежелание плясать под чужую дудку. Такой недостаток сыграл с ним злую шутку, ведь суд не увидел ничего такого в том, что дебошир убил маленькую девочку. Все доказательства против Руфуса, а сам он ничего не может сказать в свою защиту, только твердит, что не помнит событий того дня. Мужчину садят в тюрьму, где у него много времени для закрытия пробелов. Он постепенно начинает вспоминать прошлое и приходит к выводу, что осужден невиновно, а за поступком стоят те же люди, что посадили его в тюрьму. Вместе со своим братом Руфус намерен изменить незавидную для себя ситуацию. 

3. «Прелесть», Джереми Хон, Джейсон А. Хёрли, Джон Роч
Прелесть графический роман

Совместить мрачнейший осенний триллер и красивую картинку? Такое возможно, если создать нетипичный графический роман для взрослых. На сегодняшний день «Прелесть» считает одним из лучших комиксов-ужастиков во всем мире. Тема на первый взгляд простая: насколько люди могут быть одержимы своей внешностью. Но на самом деле это мощный философский роман на социальную тематику. Что если красота – это болезнь, и заразиться ею вполне реально, как и гриппом? Чтобы подхватить вирус, достаточно заняться с носителем сексом. Казалось бы, идеально, но пара детективов узнают истинную правду, которая на руку политикам и бизнесменам. Очень атмосферная и мрачная работа, подходящая как раз для встречи осени.

4. «Сломанные куклы», Джеймс Кэрол
Сломанные куклы Джеймс Кэрол

Шотландский писатель Кэрол создает отличные произведения, которые прекрасно попадают под определение классического триллера. В них есть хитроумные маньяки, серьезные следователи, гнетущая атмосфера и запутанный сюжет. Но при перечислении всех этих атрибутов невозможно описать те бездны тьмы, в которые проваливаешься вместе с главными героями. Джефферсона Уинтера нельзя назвать обычным детективов. Он будто пошел вопреки репутации в полицию, хотя является сыном одного из самых известных маньяков Америки. И если в органах ему не работать, то вот стать незаменимым консультантом в самых сложных делах – вполне. Тем самым мужчина будто стирает память об отце с себя. Новое дело привозит Уинтера в Лондон, где ему придется еще раз столкнуться с истиной о том, что не всегда можно починить то, что сломано. Маньяк похищает молодых девушек, но не убивает их, а делает лоботомию. Жертвы до конца дней не осознают окружающий мир и себя

5. «Оставленные», Том Перротта
Оставленные Том Перротта

Эту книгу Опра Уинфри назвала лучшей для себя за последнее время. Этой книге пел дифирамбы Стивен Кинг. Эта книга в 2011 году стала лучшим триллером в Америке. Эту книгу адаптировали в масштабный и мрачный сериал от HBO. И наконец-то ее перевели и у нас. Сюжет погружает нас в самые интересные грани социальной фантастики. Что будет, если однажды тысячи и даже миллионы людей просто исчезнут неизвестно куда с лица планеты? Так и случилось однажды, когда ровно 2% населения пропало с Земли. Трагедию мы видим через призму небольшого городка и семью шерифа. Когда сотни людей просто исчезли из города, Кэвину Гарви пришлось спешно наводить порядок. Его жена вступает в секту «Внезапного исчезновения», сын бросает школу и меняется, а на дочь страшно взглянуть. Возможно, вас заинтересует и сериал, он точно стоит просмотра этой осенью. 

6. «Гретель и тьма», Том Перротта
Гретель и тьма Элайза Грэнвилл

После выхода этой книги все критики, как один, трубили, что для усиления эффекта от прочитанного необходимо читать роман именно промозглой, темной осенью. И правда, «Гретель и тьма» – таинственная, мрачная, почти колдовская история. Сначала кажется, что это сказка, а потом она подкупает своей правдоподобностью. Тут немецкие легенды фантастично срастаются с былью Третьего Рейха. В книге переплетается две истории. Одна происходит в Вене, где доктор психологии находит сумасшедшую и потерянную девушку, забирает к себе и растит, словно цветок. Вторая – в семье врача Третьего Рейха, где маленькая дочь считает, что отец не издевается над детьми, а растит новую породу зверелюдей.

7. «Темные дороги», Тони О'Делл
Темные дороги ТониО Делл

Роман, который издали в 40 странах. Тонкий психологический триллер с завораживающей атмосферой. Автор умело играет словами, и даже когда вроде бы ничего не происходит, у вас сами собой шевелятся волосы на затылке. Харли – умный, начитанный и интересный молодой человек, вот только он не развлекается с девушками, а прозябает в темном городишке. Не так давно его мать убила отца и отбывает пожизненное, а до этого отец издевался над ним и сестрами с извращенной фантазией. Он работает с утра до ночи, и старается не терять чувства юмора. А еще ночами ездит на своей развалюхе по лесам, где его поджидают мрачные тайны и небывалые сюрпризы.

8. «До самых кончиков», Чак Паланик
До самых кончиков Чак Паланик

Имя Паланика словно удачная торговая марка. Оно означает историю, которая просто разрывает воображение и одновременно пугает до глубины души своей правдоподобностью, страхом и кошмаром. Некоторые критики нервничали, что, дескать, после «Бойцовского клуба» он уже ничего не писал достойного. А потом также радостно потирали руки от «До самых кончиков». Новая история о том, как легко манипулировать нашими пороками и тайными желаниями, а Линус – тот, кто мастерски это делает. Создав новую линейку товаров для женщин «До самых кончиков», он возводит гедонизм в культ или религию. И никто не может сказать, где предел совершенства в этом фарсе. 

9. «Голем в Голливуде», Джонатан Келлерман, Джесси Келлерман
Голем в Голливуде Джонатан Келлерман Джесси Келлерман

Что получается, когда в творческом союзе сходятся два именитых писателя, Джонатан Келлерман, который к тому же еще и психолог, и его сын Джесси Келлерман, автор бестселлеров «Зной» и «Гений»? Получается гремучая смесь в виде напряженного триллера с историей мести. Про Джейкоба можно сказать, что он во всем «бывший»: студент Гарварда, несостоявшийся иешива, детектив. Зато он в настоящем алкоголик в депрессии, который перебивается в дорожной полиции. Его отец скоро ослепнет, а мать страдала биполярным расстройством. Но в один день происходит очень многое. В его квартире обнаруживается красивейшая женщина, которая также внезапно исчезает, а сотрудники таинственного отдела поручают расследовать убийства, совершенные из мести, только не ясно, кто кому мстит. Вскоре Джейкоб вообще должен отправиться на поиски в Прагу.

10. «Окраина», Бентли Литтл
Окраина Бентли Литтл

На обложке этого романа красуется хвалебная надпись от Стивена Кинга. И читая книгу, понимаешь, почему Король Ужасов хвалит творчество Бентли Литтл. У Грегори начинается новая жизнь, о которой он так мечтал. Выигрыш крупной суммы в лотерею позволяет обзавестись новым жильем. Закончив дела в Калифорнии, мужчина переезжает в аризонский городок, словно с открытки его детства. Воздух чистый, вокруг поля и благодать. Вот только бывшие хозяева дома предпочли умолчать, что раньше в нем происходили ужасные вещи. И что древнее зло буквально прорастает через каждую пору этого загадочного города.

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх