Предки нас бы не поняли: Какие старинные русские выражения мы исковеркали, сами о том не подозревая

Чтобы правильно употребить выражение, нужно заглянуть в историю?/Фото:tayni-veka.ru

Русский язык очень богат на поговорки, устойчивые выражения, пословицы и мы не скупимся на них в повседневной жизни. Однако мы не всегда задумываемся, правильно ли употребляем те или иные идиомы, а зря. Ведь, если изучить их историю, можно узнать очень любопытные вещи. Оказывается, многие из привычных нам выражений у наших далеких предков имели совсем другой смысл.

 

Остаться с носом

Сейчас это выражение означает, что человека проучили по заслугам: мол, он хотел кого-то перехитрить или что-то заполучить, но ничего не вышло.

Изначально смысл пословицы был не таким язвительным и выражение не относилось к хитрому человеку. «Носом» в Древней Руси называли подношение, а точнее, взятку (от слова – «носить»). 

«Передняя частного пристава накануне большого праздника»./ Худ. Павел Федотов

«Передняя частного пристава накануне большого праздника»./ Худ. Павел Федотов



При решении какого-то долгого дела в суде или в учреждении простой человек приносил влиятельному чину взятку, и если тот ее брал – это, естественно, подразумевало большую надежду на успешное и быстрое разрешение дела. Если же отказывался, то это означало, что дела оставшегося «с носом» плохи и надежды совсем нет.

Работать спустя рукава

Сейчас так говорят про человека, который халтурит или работает, не стараясь. На самом деле фразеологизм родился еще в допетровской Руси и его вовсе не сразу стали применять относительно к нерадивым работникам. Богатые, знатные бояре и боярыни носили одежду с очень длинными рукавами. Чем длиннее рукав – тем важнее особа. 

Знатные бояре в живописи (Худ. М.Курбатова) /Фото: kultpro.ru

Знатные бояре в живописи (Худ. М.Курбатова) /Фото: kultpro.ru



Естественно, обладатели таких рукавов по своему статусу не делали никакой грубой физической работы – на то у них были другие люди. А для того, чтобы выполнять какие-то бытовые действия, они высовывали руки через специальные прорези, имевшиеся в длинных рукавах. Так что выражение «работать спустя рукава» означало то, что человек чурается физической работы и слишком много о себе возомнил. 

Он в этом деле собаку съел

За многие десятилетия у этого выражения в полном смысле потерялся хвост, потому что изначально наши предки говорили так: «Собаку-то съел, а хвостом подавился». Имелось в виду то, что человек слишком самонадеян. Например, думал, что справится с работой, но она оказалась ему не по силам. Или же кто-то решил кого-то перехитрить, а в итоге сам остался в дураках. Сейчас же расхожее «собаку съел» означает, что человек – настоящий профи и имеет большой опыт в данном деле.

Если ты съел собаку, тут гордиться не чем. /Фото:theproverbs.info

Если ты съел собаку, тут гордиться не чем. /Фото:theproverbs.info



Не в своей тарелке

Французское выражение «n'etre dans son assiette», которое дословно можно перевести, как «в чужой тарелке» означало то, что человек находится в неприятном, незавидном положении. Слово «тарелка» не искушенные в тонкостях французского языка люди переводили и употребляли дословно, а не в переносном значении. Отсюда немножко изменился смысл выражения и в наше время он, как известно, таков: если человек не в своей тарелке – значит, ему не по себе, обстановка для него некомфортная.

Первый блин комом

Когда мы говорим: «Первый блин комом», то это означает, что в любом новом деле ничего с первого раза не получится, и в принципе это не страшно. Сейчас не вышло – значит, получится потом, с опытом. Принято считать, что это можно сравнить с выпечкой блинов: мол, первый обязательно у хозяйки выходит плохоньким. На самом же деле в данном выражении со временем поменялась одна буква, и произносилось оно так: «Первый блин – комАм». У этой поговорки даже есть длинное стихотворное продолжение: «Первый блин — комам, второй — знакомым, третий – родне, а четвертый — мне».

 
Первый блин – медведю. И только четвертый – себе. /Фото:tayni-veka.ru

Первый блин – медведю. И только четвертый – себе. /Фото:tayni-veka.ru



А «комами» наши далекие предки-славяне называли медведей. У этого зверя во времена язычества на Руси вообще было много прозвищ – например, «берсек», «рыкарь», «хозяин», и, конечно, известный по сказкам «косолапый». А еще в дохристианские времена существовал праздник Комоедица, который был посвящен весеннему выгулу скота. В это день было принято готовить блюдо, которое называли «ком», а представляло оно собой толченый горох. Этой густой «кашей» угощали гостей. В праздник по дворам ходили скоморохи, которые часто водили с собой для потехи дрессированных медведей. Поэтому мишек и называли «комами». Ну а первый блин впоследствии было принято отдавать именно ряженым гостям.

За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь

Здесь тоже со временем выпало одно слово. На самом деле на Руси охотники говорили так: «За двумя зайцами погонишься – не поймаешь ни одного кабана». 

Зачем какие-то зайцы, если есть целый кабан? /Фото:nsportal.ru

Зачем какие-то зайцы, если есть целый кабан? /Фото:nsportal.ru



Иными словам, если сейчас эта пословица учит нас концентрироваться на одном деле, а не браться за два одновременно (мол, на двух стульях сразу не усидишь), то изначально она подразумевала: «Если у тебя есть большая и серьезная цель, не растрачивай себя на посторонние мелочи».

Пьяному море по колено

Выражение «Пьяному море по колено» для любителя заложить за воротник звучит совсем не обидно, а, скорее, просто предостерегает от излишней самонадеянности. Мол, горячительный напиток прибавляет смелости, но нужно трезво оценивать свои возможности. Однако в своем первозданном варианте это звучало совсем не так снисходительно, а выражало презрение: «Пьяному море по колено, а лужа – по уши». 

К пьяницам на Руси всегда относились презрительно. /Фото:caricatura.ru

К пьяницам на Руси всегда относились презрительно. /Фото:caricatura.ru



Гол – как сокол

«Гол как сокол, а остер, как бритва» – именно так говорили наши далекие предки на Руси. Словом «сокОл» называли тяжелое таранное орудие типа бревна, которым русские воины разрушали вражеские стены. А еще раньше это идиоматическое выражение звучало так: «Гол как сокол, а остер, как топор». И тот, и другой вариант означал, что человек хотя и беден (гол, как обтесанное бревно), но хитер и смекалист. Как пример – солдат из известной русской сказки «Каша из топора». Впрочем, обозначения такого проныры пока еще осталось второе аналогичное выражение: «Голь на выдумки хитра».

Делу – время, потехе – час

Сейчас мы так говорим, когда хотим подчеркнуть первостепенность какой-то работы: мол, чтобы позволить себе передохнуть, нужно сначала хорошенько потрудиться. На Руси отдыхать любили и поэтому много-много лет назад эта поговорка звучала так: «И делу время, и потехе час», что приобретало в принципе противоположный смысл: «Помни о работе, но и об отдыхе и веселье не забывай».

«Гулянье в Марьиной Роще». /Картина худ. В.Астрахова, 1852 год.

«Гулянье в Марьиной Роще». /Картина худ. В.Астрахова, 1852 год.



Текст: Анна Белова

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх