Нервные люди: больная любовь Михаила Зощенко и Веры Кербиц

Нервные люди: больная любовь Михаила Зощенко и Веры Кербиц

«И прожили мы с ним целую жизнь, 41 год. А была ли это любовь? Не знаю», — так вспоминала Вера Кербиц- Кербицкая начало своей семейной жизни с Михаилом Зощенко.

«На тележке маленький письменный стол, два кресла, ковер и этажерка. Я везу эти вещи на новую квартиру. В моей жизни перемена».

Одна женщина, которая меня любила, сказала мне: «Ваша мать умерла. Переезжайте ко мне».

«Я пошел в загс с этой женщиной. Теперь она моя жена. Я везу вещи на ее квартиру, на Петроградскую сторону», — так писал об этом Михаил Зощенко.

 

Как все было на самом деле — так, как виделось романтичной вчерашней гимназисточке или так, как вспомнилось хандрящему писателю? Была ли это любовь? Все знали о бесконечных «офицерских» романах Зощенко и полном равнодушии Веры ко всему, кроме нарядов и антиквариата. Казалось, эти двое поженились случайно… Но самые трудные времена они честно разделили на двоих.

Верьте страсти

Они сблизились в в 1918 году. Верочка — романтичная, воздушная, вся в кудряшках и рюшечках. Зощенко — недавно с фронта, с орденами, со следами ранения, в своем обычном подавленном состоянии. Несколько последних лет в него стреляли, травили газом, кормили всякой дрянью. Он уже не помнил, когда валялся на траве и слушал пение птиц. И почти забыл, как до фронта, до революции, написал в альбом Веры: «Не ищите любви — верьте страсти». И еще:

«Мы (мужчины) не верим в любовь, но говорим, преступно говорим… иначе нет дороги к женскому телу».

В 1920 году Зощенко переехал к Вере, на Петроградскую сторону, в комнату, наполовину занятую пузатой печкой. В этой комнате они спали, волшебным образом умещаясь на тесной оттоманке. Зощенко говорил, что видит в этом, как минимум, одну выгоду совместной жизни: вместе теплее спать. Вторая выгода — Вера терпеливо разбирала и перепечатывала рукописи его рассказов.

Вера Кербиц
Вера Кербиц

В мае 1921 года у Зощенок родился сын, и следом — еще одна радость: Горький похвалил рукопись Михаила Михайловича. Тогда это было пропуском в Большую Литературу. Зощенко отдал в печать свой первый сборник «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова» и проснулся знаменитым. Молодая советская власть заигрывала с популярными писателями. Михаил Михайлович начал получать продуктовые пайки. Жить стало легче. Переехали в квартиру побольше, чтобы отдать одну комнату под кабинет. Но тут что-то произошло. .

«Я переехал в Дом Искусств, чтобы крики младенца не мешали моей работе», — коротко написал об этом Зощенко потом.

Благополучный человек

Зощенко быстро стал самым популярным писателем СССР. Михаил Михайлович и раньше очень нравился женщинам, но теперь он как будто непрерывно купался в волнах дамского обожания. И даже не старался скрывать от жены свои бесконечные, но всегда короткие и какие-то незначительные романы.

Взамен на первые же большие гонорары мужа Вера обставила квартиру так, как мечтала. Мемуаристы желчно замечали, что интерьеры квартиры Зощенко как будто сошли со страниц его рассказов: фарфор, гобелены, кресла на кривых ногах, белая медвежья шкура, в углу — разлапистая пальма.

Зощенко то приходил и жил дома, то пропадал на недели — впрочем, продолжал считать Веру и сына своей семьей. Сына он баловал - паренька в компании сверстников часто видели в лучших ресторанах города.

На обороте своей фотографии 1928 года Михаил Михайлович написал:

«Благополучный человек! Таким бы всегда!».

Читайте Зощенко!

Михаил Зощенко
Михаил Зощенко

Писатель радовался, конечно, не материальному благополучию — он был счастлив от того, что наконец-то перестал чувствовать непереносимую душевную боль, терзавшую его с ранней юности. Любимец женщин, воин, о храбрости которого ходили легенды, известнейший писатель — он каждый день сдерживался, чтобы не выть от тоски, заставлял себя поспать хотя бы пару часов и съесть хотя бы кусочек.

Он долго решался, но когда на горизонте замаячила дистрофия, все-таки пошел к известному психиатру: знаете ли, доктор, не могу спать, не могу есть, не могу делать вообще ничего. И такая хандра…

А вы, посоветовал доктор, читайте юмористические рассказы, и лучше всего Зощенко. Конечно, он простовато немного пишет, по пролетарски, но зато смешно!

После такой врачебной помощи Зощенко решил лечиться сам. Прочел работы Фрейда и понял, что ему поможет психоанализ. Он откапывал причины своего состояния в самом раннем детстве, вспоминая себя в двухлетнем возрасте, отыскивая свои первые травмы. Ему на глазах становилось лучше…

Тряпичником бродит Зощенко…

Зощенко захотел рассказать о своем исцелении, чтобы помочь всем, кто ищет выход из своего личного ада, и написал повесть «Перед восходом солнца». Он дописывал эту повесть в эмиграции, куда поехал один. Вера осталась в блокадном Ленинграде, не могла оставить сына, которого должны были призвать в армию. При каждой возможности Зощенко слал в Ленинград продуктовые посылки. Соседи завидовали: Вера, какой у вас заботливый муж!".

 

Михаил Зощенко, Вера Кербиц
Михаил Зощенко, Вера Кербиц

 

В 1943 году журнал «Октябрь» опубликовал первые главы повести. Разразился жуткий скандал. «Тряпичником бродит Зощенко по человеческим помойкам, выискивая что похуже.
В Советской стране не много найдется людей, которые в дни борьбы за честь и независимость нашей Родины нашли бы время заниматься «психологическим ковыряньем».

Рабочим и крестьянам никогда не были свойственны такие «недуги», в которых потонул Зощенко. Как мог он написать эту галиматью, нужную лишь врагам нашей родины?», — клеймил писателя журнал «Большевик».

После войны вышло знаменитое постановление ЦК ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград». Зощенко в нем сравняли с землей, как апологета «гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодежь». Его исключили из Союза писателей, с ним перестали сотрудничать все журналы. Вера, привыкшая к безбедной жизни, растерялась. Нищета стояла на пороге, и от нее было не откупиться безделушками и антикварной мебелью.

В почтовом ящике Зощенки иногда находили деньги — их подбрасывали Каверин, Мариэтта Шагинян и Федин. Безделушки отправились в комиссионку. Мебель распродали за бесценок, разменяли квартиру на меньшую, продали половину дачи в Сестрорецке. Вера держала голову высоко, спину прямо, по‑прежнему носила красивые шляпки и кокетничала. Михаил Михайлович снова не мог ничего. Не мог писать, не мог есть, не мог спать… От этого удара он уже не оправился. Вера ухаживала за ним, как за ребенком — в эти страшные дни они простили друг другу все.

 

Михаил Зощенко
Михаил Зощенко

 

Весной 1958 года, когда праздновали 90-летие Горького, Зощенко впервые показался на публике.

«Седенький, с жидкими волосами, виски вдавлены внутрь, и этот полупустой взгляд. Задушенный, убитый талант» — записал его друг Корней Чуковский.

Через три месяца Михаил Михайлович умер. В свой последний день он положил голову на плечо жены, прижался к ней, негромко сказал: «Как странно, Верочка, как странно… Как же нелепо я жил…».

Источник ➝

Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

«Жизнь представляется теперь, когда удалось кое-как вспомнить ее, цепью грубых и утомительных ошибок. В них виноват один только я. Я не умел жить, любить, даже работать. Я растратил свой талант на бесплодных выдумках, пытался втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не получилось, кроме мучений и обмана. Этим я оттолкнул от себя прекрасных людей, которые могли бы дать мне много счастья.

Сознание вины перед другими легло на меня всей своей страшной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот простой закон, что выходить из границ реального опасно и нелепо», — писал Константин Паустовский в своей «Последней главе».

Хатидже

Когда началась первая мировая война, Константин Паустовский, как младший сын в семье, был освобожден от призыва. Но сидеть на университетских лекциях было ему невыносимо, и только в Москве стали формировать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из них санитаром. Так он встретил свою первую жену, сестру милосердия Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она однажды летом жила в татарском селе на берегу моря. Так переводится на татарский русское имя Екатерина.

«…её люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения», — писал Паустовский.
 
Константин Паустовский в молодости
Константин Паустовский в молодости
 

В 1916 году они обвенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец невесты. Паустовский уже тогда понимал, что он писатель. В молодости судьба изрядно его помотала: после войны он занимался в Москве репортерской работой, несколько раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был последовательно мобилизован в петлюровскую, а затем Красную Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и другие прекрасные молодые писатели, вернулся в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели — все должны узнать, как он талантлив, его книги должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, матерью его сына Вадима.

«Отец всегда был скорее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мама, напротив, была человеком большой энергии и настойчивости <…>.

Брак был прочен, пока все было подчинено основной цели — литературному творчеству отца. Когда это наконец стало реальностью, сказалось напряжение трудных лет, оба устали, тем более что мама тоже была человеком со своими творческими планами и стремлениями.

К тому же, откровенно говоря, отец не был таким уж хорошим семьянином, несмотря на внешнюю покладистость. Многое накопилось, и многое обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг друга, все же расстаются, — для этого всегда есть веские причины», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях появилась нервность и напряженность, когда быть врозь еще невозможно, а вместе — уже невыносимо. Вадима отослали из этого безумия в отличную лесную школу. Среду прочего он, левша, должен был по правилам того времени переучиться там на правшу. В школе Вадим подружился с сыном известного ботаника Сережей Навашиным. Однажды на какой-то праздник к мальчикам одновременно приехали их родители. Все друг друга узнали: мамой Сережи оказалась женщина, которой Паустовский был остро и увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обрушилось на него, женатого человека, как ураган, но быстро прошло, и он писал жене в деревню, что он «освободился полностью», «все исчерпано», потому что «пережито литературно».

И вот — удивительная новая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина
Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис — ученый собирался уходить из семьи к другой женщине. Паустовский, со свой свойственной ему рефлексией два года колебался и мучился.

«То у него на волоске висел старый брак, то новый», — вспоминал Вадим.

Но тут уже сама Хатидже потребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со второй женой у писателя тоже была большая любовь.

«Звэра, Звэра — ты очень любимая пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя любят — очень-очень». «Целую крепко, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь осторожна, не волнуйся из-за дур». «Звэрунья, лапчатый зверь, твое рязанское письмо до сих пор не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном
 
 

Сильная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, женой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел — строгий пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сразу не понравился, а Татьяна ему — очень. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в день.

Потом судьба пересекла их в эвакуации, во время второй мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к своей жене Валерии и ее сыну Сереже, чтобы увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он взял в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Долгое время он жил со своей новой семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским сын Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он снова переживал огромную, безумную любовь, какой еще не видел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что такой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь — чепуха и бред. Пусть спокойно и счастливо бьется твое сердце, мое сердце! Мы все будем счастливы, все! Я знаю и верю», — писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский встретился с Марлен Дитрих. Она прилетела в Советский Союз и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был любимым писателем великой актрисы. Однажды она прочла его рассказ «Телеграмма» в интересном издании: русский текст, а рядом — перевод на английский. Для нее это было как удар молнии. Актриса искала другие книги писателя, изданные на английском, но не могла найти. Поэтому в СССР она летела с надеждой встретиться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в больнице после инфаркта. И когда он, больной и почти совсем слепой, все-таки пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени.

«Я не уверена, что он известен в Америке, но однажды его «откроют». В своих описаниях он напоминает Гамсуна. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно», — говорила актриса.

Бесконечное письмо

Когда Константин Паустовский умер, его сыну Вадиму попали в руки письма к одной женщине, последней возлюбленной писателя — он набрасывал их, работая над своей последней книгой. И они ужасно напоминали те письма, которые в своей далекой юности он писал невесте Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Именно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения только дополняли и развивали друг друга, что состояние влюбленности было необходимым условием успешной творческой работы. Он им очень дорожил и, может быть, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не зря герои книг Паустовского писали своим возлюбленным точно такие письма, как автор — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книгах, он «выходил из границ реального», о чем потом жалел. Но для него, гениального романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он очень боится: в собрании сочинений писателя будут опубликованы письма ко всем его женам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной женщине».

«Не вижу в этом ничего страшного, — ответил Вадим. — Именно потому что это — как письма к одной женщине…».

Популярное в

))}
Loading...
наверх